Мирослава Верескова – Босс и Ассистентка (страница 5)

Я подняла глаза на Волкова. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Не насмешливо. Не зло. А как-то… по-другому. Внимательно. И в его взгляде я впервые увидела что-то похожее на беспокойство.

– Лебедева, – его голос был тихим, но твердым. – Хватит изображать героиню фильма «Титаник». Вы сейчас посинеете и расколетесь на кусочки.

– Я в порядке, – простучала я зубами. – Просто… небольшая… вибрация. Это… полезно для кровообращения.

Он тяжело вздохнул. Встал. И протянул мне руку. Большую, сильную, мужскую руку.

– Идем.

– Куда? – недоверчиво спросила я, глядя на его ладонь.

– Спать. На кровать.

Мое сердце пропустило удар. Потом еще один.

– Но… вы же сказали… пол…

– Я передумал, – отрезал он. – Я не хочу утром заполнять документы о несчастном случае на производстве. Слишком много бумажной волокиты. К тому же, я не уверен, что страховка покроет смерть от упрямства.

Я смотрела на его протянутую руку. Это был не просто жест. Это был белый флаг. Его капитуляция. Он предлагал перемирие. И я знала, что должна согласиться. Потому что еще полчаса в этом холоде, и я действительно превращусь в ледышку.

Собрав остатки воли, я вложила свою ледяную ладонь в его. Его рука оказалась обжигающе горячей. Сильные пальцы тут же сомкнулись вокруг моих, и по телу, от кончиков пальцев до самой макушки, прошла волна тепла. Он легко, одним движением, поднял меня на ноги. Я пошатнулась, и он придержал меня за талию, не давая упасть.

На секунду мы замерли, стоя так близко, что я могла сосчитать ресницы на его глазах. Его рука на моей талии обжигала даже через ткань платья. Я чувствовала твердость его тела, слышала его ровное дыхание, вдыхала его запах – теперь уже не парфюм, а что-то глубже, интимнее. Запах его кожи, смешанный с запахом дыма и виски. Голова закружилась.

– Я… я могу сама, – прошептала я, отстраняясь.

Он отпустил меня, но руку мою не выпустил. Так мы и пошли в спальню – держась за руки, как двое заблудившихся детей.

В спальне было еще холоднее, чем в гостиной. Ледяные узоры на окне, казалось, стали еще толще. Единственным теплым пятном в этой арктической пустыне была кровать.

Мы остановились у ее изножья, и неловкость, густая и вязкая, заполнила комнату. Что дальше? Как это делается? Как ложиться в одну постель с мужчиной, которого ты одновременно ненавидишь и вожделеешь?

– Я лягу с краю, – сказала я, нарушая молчание. – Я не храплю. И не брыкаюсь. Почти.

– Принято, – кивнул он. – Я тоже постараюсь вести себя прилично.

Он отпустил мою руку, и я тут же почувствовала себя осиротевшей. Он стянул через голову рубашку. Я замерла, не в силах отвести взгляд. В тусклом свете, проникавшем из гостиной, его тело выглядело как изваяние. Широкие плечи, рельефная грудь, узкие бедра. Кожа гладкая, смуглая. Напряженные мышцы перекатывались под ней, когда он двигался. Я сглотнула вязкую слюну. Это было самое красивое мужское тело, которое я когда-либо видела. И оно сейчас будет лежать в одной постели со мной.

Он остался в брюках и забрался под одеяло с одной стороны. Я, помедлив, сделала то же самое с другой. Я не стала снимать платье. Оно казалось последней, хлипкой броней, отделяющей меня от него.

Мы легли. На разных краях кровати, максимально далеко друг от друга. Между нами было расстояние в целую жизнь. Или, по крайней мере, в полметра ледяного матраса. Я лежала на спине, глядя в темный потолок, и боялась пошевелиться.

Холод. Даже под одеялом он был. Простыни были ледяными, они обжигали кожу. Я съежилась, подтянув колени к груди. Зубы снова начали выбивать барабанную дробь.

– Лебедева, – его голос из темноты заставил меня вздрогнуть. – Если вы будете так трястись, вы развалите кровать.

– Я не могу… остановиться, – прошептала я.

Я услышала, как он вздохнул. Потом шевеление. Кровать прогнулась под его весом, когда он подвинулся ближе.

– Повернись на бок. Ко мне спиной.

Мое сердце заколотилось, как бешеное. Это приказ? Или просьба?

– Зачем?

– Просто сделай это, – в его голосе не было терпения.

Я послушалась. Медленно, как в замедленной съемке, я повернулась на правый бок, спиной к нему. Я чувствовала его присутствие за спиной. Чувствовала его тепло. Я зажмурилась, ожидая, что сейчас произойдет.

И оно произошло.

Он подвинулся еще ближе. И его тело прижалось к моему.

Это было похоже на удар тока. Горячая, твердая грудь врезалась в мои лопатки. Его живот уперся мне в поясницу. А его ноги… его длинные, сильные ноги легли поверх моих, сплетаясь с ними. Его рука легла мне на талию, притягивая еще плотнее, убирая последний зазор между нами. И, о боже, я почувствовала его. Твердость его члена, упирающегося в изгиб моих ягодиц через два слоя ткани.

Я перестала дышать.

Вселенная схлопнулась до размеров этой кровати. До ощущений.

Жар. Всепоглощающий, обжигающий жар его тела, который проникал в мое, согревая, плавя, заставляя кровь бежать быстрее.

Твердость. Твердость его мышц, его костей, его возбуждения. Он был как скала за моей спиной, надежный и опасный одновременно.

Запах. Его запах окутал меня, забился в легкие. Запах чистого мужского тела, мускуса, силы.

Звук. Я слышала, как бьется его сердце. Глухие, размеренные удары прямо у меня за спиной. Они отдавались во всем моем теле, и мое собственное сердце начало подстраиваться под этот ритм.

Его дыхание. Горячее, ровное, оно щекотало кожу на моей шее, заставляя мурашки бежать по спине.

Я лежала, не в силах пошевелиться. Мое тело, этот вечный предатель, отреагировало мгновенно. Дрожь от холода сменилась другой дрожью – от возбуждения. Низ живота скрутило в тугой, сладкий узел. Между ног стало влажно и горячо. Соски затвердели до боли, натираясь о ткань платья.

Он тоже не двигался. Он просто лежал, держа меня в своих объятиях. Его рука на моей талии была тяжелой, властной. Его тело было напряжено. Я чувствовала, как вздымается его грудь при каждом вдохе. Я чувствовала, как его член, твердый и горячий, давит на меня. Он хотел меня. Так же сильно, как я его. Это было очевидно. Невыносимо. Восхитительно.

– Теплее? – прошептал он мне прямо в ухо. Его голос был хриплым, глубоким.

Я не смогла ответить. Только кивнула, уткнувшись лицом в ледяную подушку.

«Теплее» было не то слово. Мне было жарко. Я горела. Сгорала дотла в этом пожаре незапланированной близости.

Он чуть пошевелился, устраиваясь удобнее, и его бедра плотнее прижались к моим. Я тихо застонала, не в силах сдержаться. Тихий, сдавленный звук, который потонул в подушке.

Но он услышал.

Я почувствовала, как он улыбнулся. Я не видела, но я почувствовала это всем телом. Я почувствовала, как его губы коснулись мочки моего уха. Легкое, едва ощутимое касание.

– Спи, Лебедева, – прошептал он. – Ночь будет длинной.

И я поняла, что он прав. Эта ночь будет самой длинной, самой мучительной и самой желанной в моей жизни. Я лежала в объятиях своего врага, чувствуя его возбуждение, задыхаясь от собственного желания. И сон был последним, о чем я могла сейчас думать.

Это было не выживание. Это была самая изощренная пытка, которую только можно было придумать. И я не была уверена, что доживу до утра. Или что хочу этого.

Когда градус падает

Сон был тонкой, рваной пеленой, сквозь которую просачивался холод и тревога. Я не спала. Я притворялась. Я лежала, превратившись в изваяние, и анализировала ощущения с точностью сейсмографа, регистрирующего подземные толчки.

Толчок номер один: его рука на моей талии. Она не просто лежала там. Она владела. Длинные пальцы обхватывали меня чуть ниже ребер, большой палец упирался в мягкую плоть живота. Даже во сне его хватка была собственнической, уверенной. Он не обнимал меня. Он удерживал.

Толчок номер два: его грудь, прижатая к моей спине. Твердая, широкая, горячая. Я чувствовала, как она вздымается и опускается в ритме его медленного, глубокого дыхания. Я чувствовала сквозь тонкую ткань платья жесткий завиток волос на его коже. Каждый его вдох отдавался вибрацией по моему позвоночнику, заставляя все внутри сжиматься в тугой, пульсирующий узел.

Толчок номер три: его ноги, переплетенные с моими. Это было самое интимное. Длинная, мускулистая нога, закинутая поверх моих бедер, прижимала меня к матрасу. Я чувствовала вес, силу, неоспоримое мужское присутствие, которое говорило без слов: «Ты никуда не денешься».

И, наконец, эпицентр землетрясения. То, о чем мой мозг отчаянно пытался не думать. Твердость его члена, упирающаяся в изгиб моих ягодиц. Это не было просто случайным утренним стояком. Это была твердость напряженного, разбуженного желания. Жесткая, горячая, неопровержимая улика его состояния, прижатая ко мне так бесстыдно, что отрицать ее существование было невозможно. Я мысленно окрестила это явление «Незапланированная статья бюджета». Она не была прописана в моем трудовом договоре, но вот она, давит на меня всем своим неоспоримым весом.

Я лежала и горела. Не от тепла, которое он дарил. А от стыда и желания, которые вели внутри меня гражданскую войну. Одна моя часть, разумная и воспитанная, кричала в панике: «Это твой босс! Это недопустимо! Это харрасмент по обоюдному согласию!» Другая же часть, темная, первобытная, шептала в ответ: «Просто расслабься. Подвинься на сантиметр назад. Почувствуй, как он отреагирует».