Мирослава Верескова – Босс и Ассистентка (страница 4)

Эта ночь будет очень. Очень длинной.

И вопрос был не в том, согреемся ли мы. Вопрос был в том, кто из нас сгорит первым.

Холодный прием

Пламя жадно лизало сухие поленья. Маленький, робкий огонек, который я вымолила у промерзшего мира, разгорался, превращаясь в уверенный, живой костер. Треск дерева был единственной музыкой в этом царстве ледяного безмолвия, и я впитывала его, как самую прекрасную симфонию. Тепло, пока еще слабое, начало робко прогонять стылый холод от наших тел. Мы сидели на медвежьей шкуре, плечом к плечу, два злейших врага, объединенные первобытным инстинктом выживания.

И на одно мимолетное, предательское мгновение, в этом не было ничего плохого.

Я смотрела на его профиль, очерченный дрожащими отблесками огня. В этом свете он выглядел моложе, уязвимее. Исчезла офисная броня, сталь в глазах сменилась отражением пламени. Жесткая линия губ смягчилась. Одна темная прядь, та самая, что сводила меня с ума в офисе, упала на лоб, и я ощутила дикое, иррациональное желание протянуть руку и убрать ее.

Он повернул голову и поймал мой взгляд. И все. Магия момента рассыпалась, как пепел. В его глазах снова появился знакомый холод, смешанный с чем-то еще. С чем-то темным, оценивающим. Он словно заново утверждал свою власть, напоминая, кто здесь босс, а кто – промокшая, замерзшая ассистентка.

– Неплохо для офисного планктона, Лебедева, – его голос, низкий и рокочущий, нарушил хрупкое перемирие. – Где вы этому научились? В кружке «Юный поджигатель»?

– На курсах по выживанию после корпоративов с вами, – парировала я, отводя взгляд обратно к огню. – Там и не такому научишься.

Он хмыкнул, и я почувствовала, как его плечо напряглось рядом с моим. Близость, которая секунду назад казалась спасительной, снова стала пыткой. Я ощущала его тепло всем левым боком. Чувствовала, как жар его тела проникает сквозь тонкую ткань моего платья, заставляя кожу под ним гореть. Я резко отодвинулась, создавая между нами спасительное расстояние в несколько сантиметров.

– Нужно осмотреться, – он поднялся одним плавным, хищным движением. Снова тот самый Волков, которого я знала. Высокий, властный, заполняющий собой все пространство. – Найти ванную и спальные места. И что-нибудь съедобное, если этот мизантроп не питается исключительно мхом и снегом.

Он взял свой телефон, снова включив фонарик, и двинулся вглубь дома. Я осталась сидеть у огня, обняв колени. Спальные места. Во множественном числе. Конечно. Я вцепилась в эту мысль, как утопающий в соломинку. Наверняка в таком огромном доме есть хотя бы две кровати. Пусть вторая будет в чулане, набитом старыми лыжами и чучелами глухарей, мне все равно. Лишь бы не делить с ним одно пространство для сна. Лишь бы не слышать его дыхание в темноте.

– Лебедева! – его голос донесся из темного коридора. – Идите сюда. Кажется, я нашел наш пятизвездочный олл-инклюзив.

Я с неохотой поднялась с теплой шкуры и пошла на его голос, ежась от холода, который снова вцепился в меня своими когтями, стоило отойти от камина. Лучик его фонарика метался по стенам узкого коридора. Он остановился перед массивной деревянной дверью.

– Дамы вперед, – с издевкой произнес он, распахивая дверь.

Я заглянула внутрь. Комната была небольшой, обшитая светлым деревом, отчего казалась похожей на шкатулку. Почти все пространство занимала кровать. Огромная, неприлично огромная кровать из темного дерева, застеленная толстым лоскутным одеялом. Рядом стояла одна-единственная тумбочка. Напротив – окно с ледяными узорами на стекле, похожими на диковинные папоротники. И все. Больше в комнате не было ничего. Ни диванчика, ни кресла, ни даже завалящего топчана. Только эта кровать. Одна.

Мое сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то в район промерзших пяток.

– Мило, – выдавила я. – Очень… минималистично. А где вторая спальня? Гостевая? Комната для прислуги, в конце концов?

Он обвел комнату лучом фонарика, затем направил его обратно в коридор.

– А это все. Остальные две двери ведут в кладовку и санузел. Кстати, без света и воды он представляет собой просто очень холодную комнату с фаянсовым троном. Так что все удобства на улице, как я понимаю.

Он сказал это так буднично, будто сообщал курс валют. А у меня перед глазами поплыли круги. Одна кровать. Одна. На двоих. На целую, бесконечно длинную, ледяную сибирскую ночь.

Мой мозг начал панически генерировать варианты. Я могу спать в гостиной на медвежьей шкуре. Там есть камин. Но камин нужно постоянно подпитывать. Стоит заснуть, огонь погаснет, и к утру от меня останется только Яна-сосулька. Я могу спать на столе. Жестко, холодно, но зато не с ним. Или на полу…

Волков, казалось, прочитал мои мысли. Он вошел в спальню, небрежно скинул свой дорогой пиджак и бросил его на кровать. Прямо на мою половину, как мне показалось. Затем он повернулся ко мне. В свете фонарика, который он поставил на тумбочку, его глаза блеснули.

– Будешь спать на полу, Лебедева.

Это было сказано не зло. Не приказным тоном. А как констатация факта. Спокойно, уверенно, с едва уловимой насмешкой. Он бросал мне вызов. Он ждал моей реакции. Ждал, что я начну возмущаться, кричать, топать ногами.

Я улыбнулась. Самой милой, самой ангельской улыбкой, на которую была способна.

– Конечно, Глеб Андреевич. А вы не могли бы одолжить мне свой галстук?

Он удивленно вскинул бровь.

– Зачем?

– Чтобы повеситься на люстре, – невинно ответила я. – Ах, да. Люстры же нет. Ну, тогда просто придушусь им в уголке. Это будет менее драматично, но результат тот же.

Он смотрел на меня секунду, потом по его губам скользнула тень улыбки. Настоящей. Той, что я видела, может быть, два раза за все годы работы.

– У вас есть чувство юмора. Черное, как эта ночь, но есть.

– Это мой главный механизм выживания. Особенно рядом с вами. Так что, пол, говорите? Прекрасно. Всегда мечтала почувствовать себя героиней романа Достоевского. Холод, голод, унижение. Не хватает только топора.

Я демонстративно развернулась и вышла из комнаты, гордо вскинув подбородок. Вернулась в гостиную, к спасительному огню. Села на шкуру и уставилась на пламя. Так, Лебедева. Думай. План действий. Вариант первый: я действительно сплю здесь. Буду всю ночь, как весталка, поддерживать священный огонь. Не высплюсь, но выживу. И сохраню остатки гордости. Вариант второй: я дождусь, пока он уснет, прокрадусь в спальню и лягу на самый краешек кровати. Рискованно. Он может проснуться. И тогда… Что тогда? Я даже боюсь представить. Вариант третий: мы ведем переговоры. В конце концов, я первоклассный ассистент. Переговоры – мой конек.

Волков вернулся через несколько минут. В руках у него была початая бутылка виски и два пыльных стакана, которые он, видимо, нашел на кухне. Он молча плеснул в оба стакана янтарную жидкость и протянул один мне.

– Для согреву. И для храбрости. Судя по вашему лицу, она вам понадобится.

Я взяла стакан. Пальцы дрожали, и стекло тихонько звякнуло о мои зубы, когда я сделала первый глоток. Виски был дешевым и резким, он огнем прокатился по горлу, но внутри разлилось приятное тепло.

– А вам для чего? – спросила я, прокашлявшись.

– Чтобы не убить вас до утра, – спокойно ответил он, делая большой глоток прямо из своего стакана. Он сел на шкуру напротив меня, по-турецки скрестив длинные ноги. В белой рубашке с расстегнутым воротом, с растрепанными волосами, в отсветах пламени, он был похож на какого-то языческого бога, случайно зашедшего на огонек. Опасного и чертовски притягательного.

Мы сидели в тишине, потягивая виски и глядя на огонь. И постепенно холод начал побеждать. Он был безжалостным, всепроникающим. Он полз по полу ледяными змеями, забирался под одежду, сковывал суставы. Камин грел только в радиусе полутора метров. Все остальное огромное помещение было настоящим морозильником. Я видела свое дыхание. Мои пальцы на ногах онемели, а зубы начали отбивать мелкую, нервную дробь.

Я сделала еще глоток виски. Потом еще. Алкоголь приятно туманил голову, но не спасал от холода. Волков тоже ежился. Я видела, как по его рукам пробежала дрожь, когда он подносил стакан к губам. Он пытался это скрыть, но я видела. Ледяной тиран тоже замерзал. И от этого мне стало чуточку легче.

– Знаете, что самое смешное? – спросила я, нарушая молчание. Мой язык слегка заплетался. – Я сейчас должна была сидеть в баре в Праге. Пить горячий глинтвейн с апельсином и корицей. А рядом со мной сидел бы какой-нибудь красивый чех по имени Ярослав, и говорил бы мне комплименты на своем смешном языке.

Волков посмотрел на меня. Его взгляд потемнел.

– А вместо этого вы сидите в сибирской глуши, пьете дешевый виски и смотрите, как замерзает ваш босс. Не такой уж плохой сценарий.

– Вы не замерзаете. Вы сделаны из льда. Вы просто вернетесь в свое естественное агрегатное состояние, – пробормотала я, допивая остатки виски.

Он снова усмехнулся.

– Если я и сделан из льда, Лебедева, то вы – огонь, который его плавит. Раздражающий, неконтролируемый, но все-таки огонь.

Он поднялся и подошел к камину, чтобы подбросить дров. Когда он наклонился, его рубашка натянулась на широкой спине, очерчивая каждый мускул. Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки вспыхнули. То ли от виски, то ли от его слов.

Время шло. По моим ощущениям, прошла вечность. Огонь в камине горел, виски в бутылке заканчивался, а холод становился все злее. Я уже не просто дрожала, меня трясло. Сильно, неконтролируемо. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но это не помогало. Тело меня не слушалось.