Мирослава Мэй – Ошиблись небеса (страница 9)
В полуразрушенном здании царил полумрак. Пахло костром и жженой пластмассой. Откуда-то из глубины помещения слабым эхом доносились обрывки чьей-то грубой ругани и приглушенный смех. Она осторожно, обходя ржавую арматуру, двинулась на эти звуки. Не привыкшие к сумраку глаза плохо разбирали дорогу. Света нечаянно оступилась и наткнулась на острый кусок бетонного кирпича. Обломок содрал кожу на лодыжке, и она цыкнула от боли.
– Ай, как больно…
– Шухер, пацаны, – предупреждающе выкрикнул кто-то, и шум голосов моментально затих.
Света набрала в легкие побольше воздуха и позвала:
– Ген! Ты здесь?
С минуту никто не отвечал. Тогда она снова выкрикнула:
– Это я! Выходи! Базар есть!
Из-за угла показалась бритая яйцевидная голова Генки. От сердца наполовину отлегло.
«Мне везет», – радостно воодушевилась, а на лице изобразила страдальческую гримасу.
– Привет, братишка…
– Светка? Ты чего приперлась? – грубо спросил он.
«Включай режим актрисы погорелого театра. Три слезинки, пара всхлипов», – велел внутренний помощник, и она нервно заломила руки. Хромая, двинулась к нему.
В просторной норе, которую он обжил под себя, находилось небольшое окошко. Через него в комнату проникал дневной свет. Она осмотрела обстановку. Та отвечала непритязательным предпочтениям своего хозяина. У правой стены стоял грязный обшарпанный диван, из той же серии два кресла по бокам. Посередине возвышался квадратный стол на покоцаных ножках, под горку заваленный какими-то машинными деталями и медной проволокой, два стула. Они подпирали его дружков-пособников, глазеющих на нее с настороженностью. На сплошь исписанной странными иероглифами противоположной стене, как насмешка, висел большой плакат с изображением Сталина в белом кителе, гордо призывавший идти к изобилию. А прямо под ним доживал свои часы облюбованный на металлолом двигатель от трактора. Комичность ситуации зашкаливала. Света рассмеялась про себя. Именно над ним корпели несовершеннолетние преступники, когда она вломилась в их тайный, полный риска и куража, будоражащий нервишки воровской мирок. Имен Генкиных друзей она не знала. Видела впервые. Им фортануло. По крайней мере, в том, что сдаст их начальнику милиции дяде Коле Штерну не она. А он придет, как только какой-нибудь местный фермер обнаружит пропажу. Мотор однозначно краденый. Своему хобби брат с малолетства был предан всей душой. Не важно, плохо лежит нужный предмет, хорошо ли, – стоило ему попасть в поле Генкиного околозрительного пространства, как верхнепавловский Плюшкин сразу становился до банального предсказуемым. Как написал однажды Гоголь Николя: «Смешно аж так, что грузится душа», – она вспомнила ироничную школьную прибаутку. На Генке уже висела «условка» за кражу. Брат рвался за решётку самоотверженно.
Света подошла к нему вплотную, уткнулась в грудь и взяла за испачканную в мазуте руку. Одинокая слезинка скатилась по щеке. Она громко шмыгнула носом.
Генка цепким взглядом напряженно посмотрел куда-то ей за спину.
– Да одна я, одна, – она потянула его к дивану. – Не кипишуй.
– С матерью приключилось чё? – бросил резко, почти гневно.
– Нет, хуже. Подкинь мне немного филок, иначе я пропаду… Рублей сто всего. Я попала конкретно… Выручи по-братски.
– На счетчик поставил кто? – Генка расслабился и по-идиотски ухмыльнулся. Разухабисто сел в замызганное кресло и откинулся на спинку, заложив за голову кисти. Этот, не имевший ничего общего с действительностью, домысел, заметно поднял ему настроение. Она внутренне возликовала.
– Внук баб Вари Вишневецкой, Влад… Ну, тот, городской…
– Чего? Совсем, нафиг, офонарел! – возмущенно заревел брат, не дав договорить, и уставился на нее сычом.
Генка молниеносно вышел из себя, и дело приобретало взрывоопасный оборот. Света прикусила губу, а потом быстро выпалила:
– Влюбился он в меня! На свидание пригласил, а мать денег не дает на причепур… Что я, как кошка драная перед ним выставлюсь? Сечёшь?
– Да… Без мани фигово, – моментом успокоившись, брат посочувствовал сам себе.
Ее пробил мандраж. Левая нога непроизвольно стала отбивать чечетку на земляном полу. – «Вот же, долбоящер клювожорный».
– Он сын олигарха. Подшамань на одну вещь… С ней он присохнет ко мне намертво. Представляешь, сколько бабла с него можно срубить? Дай денег, а? Верну вдвойне. В долгу не останусь, – она уговаривала слезливо.
Свидетели их разговора переглянулись между собой, а потом в упор посмотрели на Генку. Алчное «сын олигарха» зелёно-голубыми самоцветами посыпалось из двух пар глаз, крича о потенциальном источнике «капусты», и Генка не подвел. Выпущенная стрела попала прямиком в его черепушку, поразив нужную извилину раздутого до непомерности узколобого эго.
Он опять придурковато оскалился, достал из кармана спортивных штанов полупустую пачку «Радопи», вынул желтыми зубами сигаретку, поджег спичкой и смачно затянулся.
– А… Вон, чё… Ну, ты, сеструха, даешь… Парнишу какого отхватила, – сказал восхищенно, обращаясь не к ней, а к двум другим присутствующим. – Ладно, чё… Жмот что ль я какой… Сколько там, говоришь, те надо? Сто рупий?
– Да, – пролепетала кротко.
– Приданое не хилое… Эй, братва, давай-ка подсобим. Выгребай, чё есть. Не обеднеем.
Он волчком покрутил в воздухе указательным пальцем, и те, повинуясь приказу, послушно стали шарить по карманам. Один из них, наконец, вынул помятую пятирублевую купюру и, нехотя, отдал Генке.
Его перекосило от разочарования. Брат выкинул дымящийся бычок в угол помещения, погладил выпуклый лоб и полез куда-то в сгиб кресла. Пять секунд на аттракцион неслыханной щедрости, и желанная розовая банкнота была у нее в руке.
– Нос-то не задирай… Познакомь, чё… – сказал, зубоскаля.
– Спасибо, Ген. Спас конкретно… – она разгладила мятую банкноту на коленке, просияв от радости.
– Цени, сестренка, братскую любовь. А теперь давай, топай отсюда и чтоб рот на замке. Ну, ты поняла. Нинке привет, матери звиздалет, – он кивком указал ей на дверной проем.
Света в эйфории бабочкой запорхала на огонь закатного солнца. Кто-то там, на небе, все-таки, обратил на нее внимание и решил восстановить справедливость. Иначе, как объяснить то, что жида Генку за минуту удалось раскрутить на деньги? Как объяснить, что Влад из сладостно-томительной грезы в одночасье переместился в ее унылую, полную лишений, реальность, раскрасив жизнь яркими цветами? Клубничная мистика. В голове вдруг возникла совершенно фантастическая картина, как прекрасный принц, преклонив перед ней колено, признается в любви, надевает на палец колечко и увозит с собой на белом лимузине в светлое безбедное будущее. Она несколько раз чертыхнулась от дерзости столь смелых мечтаний. Может и они в скором времени осуществятся? Это знает тот, смотрящий сверху, и он определенно ей благоволит.
«Не угадаешь, что Бог приготовил тебе по судьбе», – подумала она. – «Но, ради таких подарков, как Вишневецкий, надо его поблагодарить».
Вожделенный синтетический Джек, правда без Розы, уже к полудню следующего дня окрыленно созерцал вместе с ней окружающий мир перекошенными от заводского брака дымчато-серыми глазами. Счастью не было предела.
Глава 6
Таймер на кухне пропищал цыпленком, окончив отсчитывать отведенные тридцать минут. Влад оторвался от просмотра «Криминальных хроник» и, давясь слюной, пошел на запах синнабонов. Булочки с корицей источали божественный аромат, дурманя разум похлеще дешевого табака. Он вынул противень из духовки и щедро смазал их сметаной с сахаром. Налил в чайник воды и поставил его на плиту кипятиться. Снял с себя бабушкин фартук и повесил его на крючок.
– Я – само совершенство, идеал, неповторимый…
Хвалебную речь в свою честь прервал звонкий стук по оконному стеклу. Он посмотрел на настенные часы. Стрелки на циферблате показывали 18:40.
– Рановато будет, – недовольно пробурчал и вышел в сенцы, распахивая перед гостями входную дверь.
– Что там у тебя, чёртов ты Макаревич? У меня сейчас кишки узлом завяжутся! – Егор оттолкнул его и без приглашения, по-хозяйски, зашел внутрь дома.
– Есть что поесть? – Макс манерно облизнулся и прошмыгнул следом за дружком.
– Есть, да не про вашу честь! Воистину, наглость – второе счастье! – Влад воскликнул раздраженно. – Договаривались же на одиннадцать.
– А где бабуля? – спросил Егор шепотом, доставая себе табурет из-под обеденного стола.
– Я за нее, – ответил Влад, раскладывая выпечку на три плоских блюдца.
– Ты где так готовить шикардосно научился? Любой девке нос утрешь, – Макс, не дожидаясь чая, запихнул себе в рот горячую булочку и проглотил ее целиком, практически не жуя.
– Хочешь жить – умей вертеться. И не такому научишься, когда к стенке припрет, – неприкрытую горечь в голосе быстро замаскировали нотки фальшивого воодушевления. – Ладно, ближе к телу, как говорится. Так что у нас по анонсу, Макс? «Страсти по Анжелике» или «Смехопанорама»?
Влад разлил чай по кружкам и поставил их перед приятелями на стол. Макс неожиданно поперхнулся и закашлял, выронив из пальцев надкушенный, третий по счету, синнабон. Отхлебнул дымящийся напиток и хлопнул несколько раз себя по груди.
– Говорю, не придет она, – Макс густо покраснел.
– Значит, смехопанорама? – вкрадчиво спросил Влад и лукаво ему подмигнул.