Мирослава Чайка – Баядерка должна умереть (страница 12)
– А сейчас?
– Сейчас уверен, что стыдиться не мне нужно было, а отцу, что бросил нас с мамой и завёл другую семью, чужого мальчишку стал сыном называть. Нас никогда не поддерживал, хотя деньги у него были. Так что богатый муж – это ненадёжно и даже унизительно.
– Но что же мне делать, Дима? – её голос дрогнул. – Танцы – это всё, что у меня есть. А теперь и этого нет.
– Ты есть! Этого вполне достаточно, – твёрдо сказал он.
– Чего вы так раскричались, вас слышно за версту, – раздался голос Зорина словно внезапный порыв ветра, бесцеремонно прервавший их душевный разговор. Он присел рядом прямо на песок и поставил у ног пакет со связкой спелых ароматных бананов.
Дмитрий медленно перевёл на него взгляд, в его глазах мелькнула холодная усмешка. Он уже хорошо знал Зорина, его патологическую расчётливость, маниакальное стремление контролировать каждый грамм и каждую копейку.
– Угостишь девушку? – бросил Дмитрий, намеренно растягивая слова. Ему было почти интересно, как Виктор будет выкручиваться.
– Вообще-то, Дим, – его голос стал низким, назидательным, словно он обращался к нерадивому ученику, – это не просто
Дмитрий едва сдержал улыбку. Он знал, что Зорин не упустит возможности прочитать лекцию о правильном питании, даже посреди пляжа и на фоне Викиных разбитых надежд.
– Ну и что? – поддел он, наслаждаясь моментом. – Один банан её не убьёт. Или ты боишься, что она съест твою драгоценную норму калия.
Зорин фыркнул, но, после небольшой паузы, нехотя достал из пакета один банан. Протянул его Вике.
– На, – сказал он, его голос звучал так, будто он совершал великую жертву. – Только не говори потом, что я тебя испортил.
Вика взяла банан, её глаза блеснули от смеха. Она посмотрела на Зорина, потом на Дмитрия, и не смогла сдержать улыбку.
– Спасибо, Виктор, – её голос звучал искренне, но с лёгкой долей иронии. – Я постараюсь не растолстеть от одного банана.
Дмитрий, наблюдая за этой сценой, уже рассмеялся в голос. Он знал, что за внешней строгостью Зорина скрывается человек, который всегда готов помочь, даже если это противоречит его принципам, а Зорин между тем продолжал:
– Вам, мадмуазель, не стоит ходить без шляпы с полями или хотя бы кепки с козырьком, если следы от ожогов загорят, то пигментные пятна останутся навсегда.
Дима быстро протянул ей бейсболку с эмблемой университета:
– Знаешь, Вика, к словам Зорина стоит прислушаться. Он живёт с бабулей, которая работала в детской поликлинике.
– Это заметно.
– Ну, есть немного, – засмеялся Дмитрий.
Зорина это не смутило:
– И вот что я вам ещё посоветую, – продолжил он тоном опытного врача. – Намазать незажившие раны мазью, которая способствует образованию грануляционной ткани. Она вмиг всё заживит. Правда, такие лекарства дорогущие.
– Ух ты, – глаза Вики загорелись искорками надежды, но затем она потупила взор и грустно добавила, – жаль, что денег у меня всё равно нет.
Дмитрий, оживился. Он готов был купить все мази на свете, и найти самого дорогого врача для Вики, но, сунув руки в карманы, вспомнил, что никакой банковской карточки с миллионами там нет, а только потрёпанная купюра достоинством в 500 рублей. Он умоляюще взглянул на Зорина:
– Мы должны что-то придумать!
– Я знаю, как можно подзаработать, – голос Зорина прозвучал тихо, но с острым оттенком авантюры, – отправимся в горы, где казино, и выступим перед отдыхающими. Там тусят одни толстосумы.
– Отличная идея! – голос Вики прозвучал неожиданно твёрдо, в нём не осталось и следа от отчаяния. Она будто сбросила с себя роль жертвы, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то зажигал сцену.
– Только, чур, моей бабушке ни слова! – резко добавил Зорин.
Дмитрий молча наблюдал за метаморфозой Вики. Всего полчаса назад она была раздавленной и потерянной. Теперь в её глазах горел свет, который говорил больше любых слов. Она была готова. Готова бороться, готова идти вперёд и доказать, что даже после падения можно подняться.
Ветер, гулявший по пустынному пляжу, теперь дул им в спины, подталкивая вперёд, к шоссе, уходящему в туманные предгорья. Рокот моря оставался позади – глухой, отдалённый саундтрек к старой жизни. Впереди же была слепая зона. Но они уже сделали выбор. Трое против всех, кто попытается их сломать. И в этой хрупкой, внезапной солидарности таилась новая, непроверенная сила.
Глава 7
Импровизация
Дмитрий, Вика и Зорин ворвались в кампус, как ураган, всего на пятнадцать минут. Вика успела переодеться, ребята схватили инструменты, и уже через час электричка, скрипя колёсами и постукивая на стыках рельсов, уносила их прочь от шумных улиц города в сторону отметки 650 метров над уровнем моря.
Мысли Дмитрия были далеко, в мире цифр и графиков. Он то и дело тыкал в экран телефона, проверяя, как ведёт себя криптовалюта и что происходит с его депозитом. Он уже видел себя к лету с состоянием, которое позволит ему купить то, о чём он мечтал годами, – скрипку Страдивари, Страдивари Хаммера. Для него это был не просто инструмент, а символ успеха, воплощение его амбиций.
Вика, сидя рядом, молча наблюдала за ним. Её взгляд скользил по его лицу, пытаясь угадать, о чём он думает. Она даже не догадывалась, что Дмитрий большую часть своей жизни жил в мире, где всё измеряется цифрами, просмотрами, лайками. И что у него уже было всё, о чем может мечтать обычный человек.
Вика устала слушать нудные речи Зорина:
– Виктор, как тебе только удается в обычных соснах и кипарисах видеть научные труды по ботанике и литературе?
– Пейзаж – это ландшафт нашей души, Вика, – поэтично закатывая глаза ответил Зорин и пнул ногой по кроссовку Дмитрия. – А ты о чём думаешь, Дим?
– А я надеялся, что мы поедем безбилетниками и станем убегать от кондуктора из вагона в вагон. Хотел снова почувствовать себя шпаной, но с тобой Зорин я всё больше и больше чувствую себя стариком.
– Ничего, у тебя ещё будет такой шанс. Денег на обратные билеты у нас нет. Так что мы должны заработать не только на лекарства для Вики, но ещё на проезд.
– И на еду. Страшно есть хочется, – вставила Вика, а потом обратилась к Дмитрию, прикрывая экран его телефона рукой, чтобы он обратил на неё внимание.
– Соколов, а ты уверен, что это сработает? – спросила она, слегка наклонившись вперёд. Её голос звучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение. – Уличные артисты… Это же не просто. Нужно что-то особенное, чтобы люди остановились, захотели слушать.
Дмитрий взглянул на неё, улыбнулся и убрал телефон в карман.
– Всё просто, – беззаботно произнёс он, ведь однажды его уже любили миллионы, – людям нужно зрелище. Эмоции. Мы сыграем что-то яркое, что-то, что зацепит. Начнём с мелодий Виктора Цоя, а когда образуется толпа слушателей дадим им самую попсовую классику, например, Времена года Вивальди. Это все любят.
– Ты прав, – сказал Виктор. – Но важно не только, что мы играем, но и как. Уличная музыка – это не концерт в зале. Это разговор с прохожими. Они должны почувствовать, что ты играешь для них, а не для себя. Это должно быть искренне.
– Искренне? – Дмитрий рассмеялся. – Ты думаешь, люди на улице ищут искренность? Они хотят зрелища. Эмоций. Я сыграю так, что у них мурашки пойдут по коже. Уверен, нас ждёт успех и куча денег!
Он думал, заработать на улице не сложнее, чем получить донат.
Но Дмитрий ошибался. Успех, конечно, был. Их выступление привлекло внимание, заставило прохожих остановиться, задуматься, улыбнуться. Но деньги, ради которых они играли, – редко падали в футляр виолончели.
Площадь, окружённая ресторанчиками и уличными кафе, была полна жизни. Отдыхающие, сытые и довольные, прохаживались туда-сюда, наслаждаясь вечером. Их взгляды цеплялись за музыкантов, их уши ловили звуки, но руки оставались в карманах, а кошельки закрытыми.
Вика стояла рядом, теребя ремешок кожаной сумочки. Её сердце билось в такт тревоге, которая пульсировала в воздухе. Она затаила дыхание, вглядываясь в лица прохожих, в надежде, что они поощрят артистов, но тщетно. Она знала, что Дмитрий затеял всё это ради неё, не ради той проклятой мази, которая стоила целое состояние, а ради того, чтобы доказать ей, что не всё кончено. Её сердце сжалось от благодарности и боли.
И тогда она начала танцевать.
Простенькое платье, лёгкие туфли – ничего особенного. Но её движения! Они были словно огонь, зажигающий воздух вокруг. Каждый жест, каждый поворот тела говорил о чём-то большем, чем просто танец. Это была история, рассказанная без слов, история, которая заставляла сердца биться чаще.
Людей становилось всё больше и больше. Они собирались вокруг, толпились, аплодировали. Кто-то кричал «браво!», кто-то свистел, все смотрели на Вику, как заворожённые.
Дмитрий тоже смотрел, и что-то внутри него перевернулось. До этого он видел в ней только жертву – израненную, несчастную девушку, которую жизнь жестоко покалечила. Он испытывал к ней жалость, смешанную с желанием защитить. Это было простое, почти отеческое чувство.