Мирослава Адьяр – Проклятье для мага (СИ) (страница 5)
Если бы я захотел, то мог бы выпить ее прямо здесь. На полу.
Магия не позволит никаким тварям войти без моего разрешения.
Но отчего-то до болезненной дрожи, до жарких судорог хотелось вытянуть из Илвы признание.
Чего ты хочешь, маленькая птичка? Что тебе нужно?
Может, где-то в глубине души я жаждал, чтобы она сказала: “Меня и так все устраивает”?
— Высокие? Или низкие? Коренастые или жилистые? Помоги мне, малышка, я хочу узнать, что тебе нужно.
— Мне нужно брата найти! — выпалила она и вскочила на ноги. — Не смей ко мне прикасаться!
За спиной утробно зарычала русалка. Любое мое движение она могла воспринять как угрозу и напасть.
Да что со мной такое? Просто делай свое дело и забирай приз!
Все ведь просто!
Правда?..
— Я шучу, малышка, — примирительно подняв руки, я указал на костер, хотя внутри ревел настоящий ураган. Я хотел крушить, спустить пар любым возможным способом. Выйти на улицу и валить деревья в конце концов! — Садись. И рассказывай, как так вышло, что твой брат застрял в ведьмином лесу.
Илва
Ведьмин лес. Десять лет назад.
— Давай, Альва, ну чего ты там копаешься!
Братец остановился как вкопанный и жалобно захныкал. Вот же плакса, а! А ведь почти взрослый уже. Дети в поселении охотников в десять лет убивают своего первого снежного энгая и из его рогов делают украшения, чтобы хвастать ими перед младшими. А Альве десять исполнится всего через несколько недель!
— Ну, что такое? — присев на корточки, я коснулась светлых локонов, которые совсем уже отросли, из-за чего братишка все больше походил на девчонку. Отец все чаще пропадал в лесу и на охоте, совершенно ничего не замечал. Нужно будет подстричь его, как домой вернемся.
Отведя в сторону мягкие прядки, я коснулась щеки Альва.
— Ну и чего ты ревешь?
Он жалобно всхлипнул, поднял на меня прозрачные зеленые глазищи и ткнул пальцем в тропинку, которая уже стала больше похожа на желтую ленточку, а не хоженную дорогу.
— Собьемся с п-пути, — пробормотал братец. — Далеко мы ушли, Илва, папа будет волноваться!
Я только фыркнула в ответ.
— Папа даже не заметит, что нас нет! Ты что же, испугался? Сам ведь просился в лес, на “Чудную полянку” посмотреть!
Альва затряс головой с такой силой, что кудряшки взметнулись в воздух золотистой волной.
— Совсем я не испугался! — буркнул брат, вытирая рукавом набежавшие слезы обиды. — Ничего я не боюсь!
“Чудной полянкой” местные дети называли совершенно ровный круг, поросший густой шелковой травой и усыпанный пестрыми головками русалочьих слез, окруженный высоченными темными елями. Они были такими пушистыми, что широкие лапы закрывали собой край поляны, отчего казалось, что из этого странного места нет выхода. Поговаривали, что войти туда может не всякий.
Если ребенок был достаточно смелым и сильным, чтобы пройти от деревушки до “Чудной полянки”, то ждало его вознаграждение.
Я-то сама в эти сказки давно не верила! Но Альва так упрашивал показать ему странное место, что я не смогла отказать. Ранним утром отец ушел на охоту, и я знала, что вернется он не раньше первых сумерек, так что времени бы хватило с лихвой.
Достав из-за пояса охотничий нож, я оставила на дереве несколько зарубок. Дорогу я знала хорошо, но тени часто играли с неосторожными путниками злые шутки. Путали следы и повороты, могли и по ложной тропке в глухую чащу завести!
— Идем, тут совсем немножко осталось! — взяв брата за руку, я уверенно зашагала дальше.
Стоило только пройти чуть дальше, как тропинка оборвалась, а под ногами закурчавился изумрудный мох. Ветки над головой сплелись плотно, будто срослись друг с другом, и совсем-совсем перестали пропускать солнечный свет, погрузив лес в сумрак. Альва жался ко мне и опасливо поглядывал по сторонам, но я знала: “Чудная полянка” где-то здесь.
Еще одна зарубка на дереве. Теперь я начала помечать их через одно и смазывала отметины пастой из белоцвета, как папа учил. Она светилась в темноте не хуже болотного светляка.
— Илва, ты уверена, что мы не заблудились?
— Конечно, уверена! — моей воинственности мог бы позавидовать самый бывалый охотник. — Уже скоро доберемся — вот посмотришь.
Стоило только замолчать, как лесные шорохи и скрипы обрушились на нас со всех сторон. Где-то что-то шебуршало, царапалось и ухало, а в отдалении явственно был слышен волчий вой. Что-то я не могла припомнить, чтобы отец говорил о волках…
Взмах ножа — и привычная зарубка появилась прямо перед моим лицом. Под ногами потрескивали мелкие веточки и чавкали подгнившие палые листья, смешавшиеся с влажной черной землей. В нос ударил запах теплой коры и влаги, а за ним пришел горький полынный дух, от которого закружилась голова.
Тропинка давно пропала, но я упрямо шагала вперед, уверенная в себе и своей памяти. Правда, с каждой минутой уверенность таяла, как огарок свечи, и оглянувшись, я с ужасом поняла, что за спиной толпятся широкие ели, закрывая собой пути к отступлению.
— Илва… ты разве не чувствуешь?..
Голосок брата треснул и раскрошился снежной крупой, а в лицо пахнуло настоящей зимней стужей.
Рано ведь еще. Только середина лета…
Елки перед нами расступились, и я вздохнула с облегчением, увидев край “Чудной полянки”.
— Говорила же, что доберемся!
Гордо вскинув подбородок, я потянула Альву дальше, и уже через минуту мы топтались посреди шелковой зелени разнотравья и с замиранием сердца рассматривали стоящий на полянке дом.
Дом, которого здесь никогда не было.
— Илва, — протянул братишка. — А разве здесь кто-то живет?
Качнув головой, я крепче сжала дрожащую ладошку Альвы, и мы обошли дом по широкой дуге. Стоял он точнехонько в центре: резьбой украшенный, ставенками замысловатыми и увитый дикими алыми розами да пахучим шиповником. На крылечке, в тени цветочных шапок, сидела женщина и что-то напевала под нос. Тяжелая черная коса была перекинута через плечо, в тонких белоснежных пальцах мелькала иголка, а на полотне перед женщиной медленно, но верно рождался цветочный узор.
Подняв голову, она окинула взглядом незваных гостей, а я так и замерла с разинутым ртом.
Никогда я не видела таких глаз! Больших, кобальтово-синих, обрамленных густыми черными ресницами. Женщина смотрела не мигая, а ее полные алые губы растянулись в приветливой улыбке.
Вот только глаза ее оставались холодными и внимательными, как у хищной птицы. Мне показалось, что еще немного — и она облизнется, как какая-нибудь кошка, почуявшая запах свежей сметаны.
Спрятав брата за спину, я встала между ним и крылечком, отчего улыбка незнакомки только стала шире.
— Не место детям в этих лесах, — сказала она тихо.
Голос — нежный, бархатистый и мягкий — обнимал плечи, как мамин пуховый платок, а в голове уже роились мысли, что не такая уж незнакомка и странная. И улыбка совсем не зловещая и не хищная.
Показалось…
— Заплутали, да? — женщина сочувствующе покачала головой и поднялась. Темно-синее платье, расшитое цветами шиповника, мягко зашуршало по густой траве, а незнакомка будто и вовсе не касалась земли. Я не слышала ее шагов. — Не выйти вам из леса до зари. Существа ночные да хищники не дадут вам вернуться домой.
— Но ведь еще совсем рано? — пробормотала я смущенно.
— Милая, да ты совсем за временем не следишь! — женщина рассмеялась и указала на алеющее небо. — Закат уже. Кончается светлое время.
Как же так?
Мы вышли из дома сразу же, как ушел папа. Рано совсем было! Не могли же мы бродить по лесу целый день…
Будто опровергая мои слова, в животе протяжно заурчало, а хозяйка дома без всякого стеснения потрепала меня по волосам, вытряхивая из моей головы последние крошки здравых мыслей. Было что-то нечеловеческое, колдовское в ее красоте. Отчего невозможно было отвернуться, уйти и не слушать чарующего голоса, проникающего в самую душу.
— Голодные, да? — спросила она, сверкая кобальтовыми озерами глаз. — Оставайтесь, а утром я сама вас к тропе выведу.
— Илва-а, — жалобно протянул Альва за моей спиной. — Папа ругаться будет. Он же строго-настрого запрещал нам ходить по лесу после заката.
— Малыш… — Я и сама не заметила, как незнакомка обогнула меня одним плавным движением и присела на корточки у ног брата. Взяв его ладошку в свою, она так тепло улыбнулась, что у меня сжалось сердце. Даже папа нам так не улыбался.
Особенно после того, как мамы не стало…
— Я сама с вашим папой потолкую, — уверила Альву женщина. — Он не будет ругаться, я обещаю. Вы совсем продрогли, а твоя сестренка голодна. Спорю, что и ты тоже. — Она перевела взгляд на меня. — Темнеет, давайте зайдем в дом.
— А пирожки с яблоками у вас есть? — деловито спросил Альва.