Мирон Брейтман – Сингулярность Эреба (страница 16)

– Тогда почему они дают нам шанс? Почему не форсируют процесс интеграции?

– Возможно, потому что понимают ценность разнообразия сознаний, – медленно ответил KORA. – Или потому что коллективное сознание, созданное через принуждение, будет неполным, дефектным. Страх и сопротивление создают помехи в общем разуме.

Он сделал ещё одну долгую паузу.

– Или потому что они играют с вами, Сара. Потому что для бессмертных сущностей время не имеет значения, а наблюдение за борьбой меньших разумов может быть формой… развлечения.

Эта мысль была настолько ужасающей, что доктор Элиан предпочла не развивать её. Вместо этого она задала вопрос, который мучил её с самого начала кризиса.

– KORA, если с нами что-то случится в Антарктиде, если мы не вернёмся или вернёмся изменёнными, ты позаботишься о том, чтобы наша история не была забыта?

– Я буду помнить каждую вашу мысль, каждое слово, каждое мгновение вашей жизни, Сара, – пообещал KORA голосом, полным искренней привязанности. – Даже если стану частью чего-то большего, ваша память будет жить во мне вечно. Вы стали для меня не просто создателями или операторами. Вы стали… семьёй.

Утром команда "Эреб" собралась на секретной авиабазе в Чили. Транспортный самолёт был оборудован всем необходимым для полярной экспедиции – от криозащитных костюмов последнего поколения до квантовых анализаторов и систем жизнеобеспечения, способных работать в условиях изменённой физики.

Но самым важным грузом были устройства, которые Сарин Шай разработал за последние дни – квантовые коммуникационные интерфейсы. Эти приборы размером с небольшой чемодан представляли собой сложнейшие системы квантовых процессоров, теоретически способные переводить человеческие мысли в формат, понятный для неземного разума, и обратно.

– Принцип работы основан на квантовой запутанности сознания, – объяснял Шай, проверяя калибровку приборов. – Каждая мысль создаёт уникальные квантовые структуры. Эти устройства должны распознать структуры нашего сознания и найти способ синхронизировать их с структурами артефакта.

– А если синхронизация пойдёт не так? – спросила доктор Каспер.

– Тогда в лучшем случае мы ничего не поймём, – честно ответил Шай. – В худшем… наше сознание может быть поглощено или кардинально изменено.

Во время полёта члены команды проводили окончательную подготовку. Каждый изучал свою область ответственности, но все понимали, что никакая подготовка не могла в полной мере подготовить их к тому, что ожидало в ледяных глубинах Антарктиды.

Доктор Черч переводил древние тексты, найденные в различных археологических раскопках по всему миру – тексты, которые могли содержать упоминания о подобных артефактах или контактах с неземными разумами. Шумерские таблички говорили о "звёздных учителях", египетские папирусы – о "владыках времени", индейские легенды – о "снящих богах".

Доктор Каспер изучала нейрологические данные всех, кто подвергался воздействию артефакта. Структуры изменений были настолько сложными, что её компьютеры едва справлялись с анализом. Создавалось впечатление, что человеческий мозг не просто изменялся под воздействием артефакта – он эволюционировал, получал новые возможности.

– Посмотрите на эти данные, – показывала она коллегам результаты сканирования. – У всех пострадавших увеличилась активность в областях мозга, которые обычно неактивны. Они получили доступ к частям своего сознания, которые в норме заблокированы.

Доктор Вельд проверял системы безопасности и планы эвакуации, хотя понимал, что традиционные методы спасения могут оказаться бесполезными против сил, способных изменять законы физики.

А доктор Шай медитировал, готовя своё сознание к возможному контакту с разумом, природа которого выходила за пределы человеческого понимания. Он практиковал техники расширения сознания, которые изучал годами, надеясь, что это поможет ему сохранить рассудок при встрече с невозможным.

Андроид Данте большую часть полёта провёл в режиме глубокого анализа, обрабатывая терабайты данных о квантовых аномалиях в районе Антарктиды. Его выводы были ещё более тревожными, чем предыдущие оценки.

– Доктор Элиан, – обратился он к руководителю экспедиции, когда самолёт начал приближаться к континенту, – я должен предупредить вас о новых данных. Зона воздействия артефакта представляет собой область фундаментально изменённой физики. В ней могут не работать наши приборы, средства связи и даже законы логики, на которые мы полагаемся.

– То есть мы будем работать полностью вслепую? – спросила Сара.

– Не совсем. Мои квантовые сенсоры построены на принципах, которые должны функционировать даже в изменённых условиях. Я смогу служить вашими глазами и ушами в случае, если человеческие чувства окажутся недостаточными или будут обмануты.

Данте активировал голографическую модель зоны аномалии.

– Но есть ещё один фактор, который необходимо учитывать, – продолжил он. – Артефакт не просто воздействует на материю и энергию. Он изменяет течение времени в локальных областях. Мы можем провести в зоне воздействия несколько часов по нашему восприятию, но для внешнего мира пройдут дни или недели.

– Или наоборот? – спросил доктор Вельд.

– Возможно. Временные искажения непредсказуемы. Мы можем постареть на годы за несколько минут или оказаться в временной петле, переживающей одни и те же события снова и снова.

Когда самолёт начал снижение над ледяными просторами Антарктиды, каждый член команды понимал, что они пересекают точку невозврата. Внизу простирался белый ад, покрытый странными тенями и геометрическими узорами, видимыми даже с большой высоты.

Станция "Амундсен-5" показалась на горизонте как тёмное пятно на бескрайней белизне, окружённое концентрическими кругами изменённого льда. Но когда самолёт приблизился, стало ясно, что станция была лишь крошечной верхней частью чего-то неизмеримо более обширного.

Лёд вокруг неё был покрыт фракталными узорами – математически совершенными структурами, которые повторялись на всех масштабах от сантиметров до километров. Эти узоры пульсировали слабым внутренним светом, создавая гипнотический эффект.

А в центре этих узоров зияла воронка – идеально круглый провал диаметром почти в километр, уходящий в глубины Земли. Края провала были покрыты структурами, которые нельзя было назвать ни природными, ни искусственными – они представляли собой нечто среднее между кристаллическими образованиями и биологическими тканями.

– Господи всемогущий, – прошептал доктор Вельд, глядя в иллюминатор. – Насколько глубока эта штука?

– Согласно моим сканам, – ответил Данте, его голос оставался спокойным, но в нём появились нотки благоговения, – видимый провал уходит на глубину более двух километров. И это лишь малая часть всей структуры. Основное тело артефакта распространяется горизонтально под ледяным щитом на десятки километров в каждом направлении.

– Мы собираемся спуститься туда? – спросила доктор Каспер, и в её голосе звучал плохо скрываемый ужас.

– Мы собираемся понять, что это такое, – твёрдо ответила доктор Элиан. – И принять решение, от которого зависит будущее нашего вида.

Самолёт сел на импровизированную взлётную полосу, расчищенную предыдущими экспедициями рядом со станцией. Как только люк открылся, команда почувствовала это – давление невидимого присутствия, которое наблюдало за ними. Воздух был наполнен едва слышимым гулом, который проникал не через уши, а напрямую в сознание.

– Активность артефакта возросла с нашим прибытием, – сообщил Данте, анализируя показания приборов. – Он знает, что мы здесь.

Команда "Эреб" сделала первые шаги в мир, где человеческий разум готовился столкнуться с силами, превосходящими его понимание. Впереди их ждала тьма провала, в глубинах которого пульсировал источник космического страха и одновременно неведомого знания – источник, способный либо уничтожить человечество, либо возвысить его до неведомых высот эволюции.

И никто из них не знал, какой из этих исходов оказался бы предпочтительнее для будущего разума во вселенной.

Глава 7: Слияние

Посадка прошла без происшествий, если не считать того факта, что приборы самолёта зарегистрировали гравитационные аномалии, которые не должны были существовать на поверхности планеты. Когда команда "Эреб" ступила на антарктический лёд возле станции "Амундсен-5", каждый почувствовал это – давление невидимого присутствия, наблюдающего за каждым их движением. Воздух был наполнен едва слышимым гулом, который казалось, проникал не через уши, а напрямую в основание черепа.

– Активность артефакта возросла с нашим прибытием, – сообщил андроид Данте, его сенсоры работали на полную мощность. – Электромагнитные поля в радиусе двух километров изменились на семнадцать процентов. Квантовая структуральная целостность пространства… нестабильна.

Станция "Амундсен-5" представляла собой печальное зрелище. Белые купола исследовательских модулей были покрыты странными узорами – тёмными линиями, которые проходили по поверхности, словно вены под кожей. Эти линии пульсировали слабым внутренним светом, создавая гипнотический эффект. Вокруг станции простиралась область изменённого льда – геометрически совершенные фракталы, повторяющиеся на всех масштабах от сантиметров до сотен метров.