Мирон Брейтман – Код Рафаэля (страница 5)
Андреа достал телефон и быстро что-то набрал. Показал им экран.
Изображение «Афинской школы» – самой знаменитой фрески Рафаэля в Ватикане.
– Смотрите, – он увеличил центральную часть. – Философы расположены группами. Девять основных фигур. Три оси композиции – вертикальная через Платона и Аристотеля, горизонтальная по ступеням, диагональная через перспективу. И одна точка схода в самом центре.
Мириам смотрела на изображение, и вдруг всё сложилось.
– Девять точек, три линии, один центр, десять… – она замолчала. – Десять уровней в здании на фреске. Архитектура уходит вглубь десятью ярусами.
– Вы думаете, Альби нашёл что-то в «Афинской школе»? – спросил Джулиани.
– Не в самой фреске, – медленно сказал Андреа. – В том, как она соотносится с реальным пространством. Станца делла Сеньятура, где находится «Афинская школа», построена по определённым пропорциям. Рафаэль учитывал их, когда создавал композицию. Фреска – это не просто изображение. Это проекция. Архитектурная модель, встроенная в саму комнату.
Мириам почувствовала, как мысли выстраиваются в цепочку.
– Codex Perspectivae, – прошептала она. – Альби нашёл трактат о том, как Рафаэль кодировал смыслы в архитектуре через живопись. Это не просто учебник по перспективе. Это инструкция.
– Инструкция к чему?
– К чтению города, – ответил Андреа. – Если фрески Рафаэля соотносятся с реальными пространствами Рима, значит, город можно читать как текст. Найти скрытые оси, пересечения, точки…
– …и они приведут к чему-то, – закончила Мириам. – К тому, что Рафаэль хотел сказать. Но не словами. Геометрией.
Джулиани смотрел на них, явно не понимая половины сказанного.
– Хорошо. Допустим. Профессор Альби нашёл этот… кодекс. И понял, что в фресках Рафаэля спрятана какая-то система. Зачем его за это убивать?
Мириам и Андреа переглянулись.
– Мы не знаем, – честно ответила Мириам. – Пока.
– Тогда предлагаю начать с того, что знаем, – сказал инспектор. – У профессора был запрос на доступ к архивам. Он искал конкретный документ. – Джулиани достал распечатку. – Вот заявка: «Манускрипт Б-451, раздел XVI века, частная коллекция кардинала Биббиены».
– Биббиена, – повторил Андреа. – Секретарь папы Льва X. И близкий друг Рафаэля.
– Именно, – кивнул Джулиани. – Альби получил разрешение, провёл в архиве четыре часа, затем попытался покинуть здание. Его остановили у выхода. Проверили сумку. Ничего запрещённого не нашли. Пропустили. А через час нашли мёртвым.
– Значит, убийца ждал его внутри, – сказала Мириам. – Знал, что Альби здесь. Знал маршрут. И успел скрыться до прибытия гвардейцев.
– Но зачем убивать, если в портфеле ничего не было? – Джулиани развёл руками. – Если это была кража манускрипта, убийца должен был забрать его.
– Может быть, он это сделал, – тихо сказал Андреа. – Может быть, Альби успел спрятать кодекс. Или… – он замолчал.
– Или что?
– Или убийца вообще не собирался его красть. Он просто хотел, чтобы Альби молчал.
Тишина.
В коридоре стало холодно, несмотря на тёплый вечерний воздух снаружи.
– Нам нужно проверить архивы, – сказала Мириам. – Посмотреть, что именно изучал Альби. Манускрипт Б-451.
Джулиани посмотрел на часы.
– Архивы закрыты. Откроются только завтра утром.
– Тогда завтра, – настойчиво повторила Мириам. – Это важно.
Инспектор помолчал, затем кивнул.
– Хорошо. Я договорюсь с хранителем. Девять утра. Но учтите – это официальное расследование. Всё, что найдёте, должно быть передано полиции.
– Конечно, – согласился Андреа.
Но Мириам видела в его глазах то же, что чувствовала сама.
Они ничего не передадут полиции.
Не раньше, чем поймут, что именно нашёл Симоне Альби.
И почему за это пришлось заплатить жизнью.
Вилла Фарнезина, Трастевере
20:30
Они ехали молча.
Андреа вёл свой потрёпанный "фиат" через узкие улочки Трастевере, лавируя между припаркованными машинами и мопедами. За окном мелькали фасады старых палаццо, освещённые фонарями, террасы ресторанов, откуда доносились смех и звон бокалов.
Рим жил своей обычной жизнью.
Но Мириам видела его по-другому.
Теперь каждое здание казалось частью головоломки. Каждая улица – линией в огромном чертеже. Каждая площадь – точкой пересечения смыслов.
– Мы здесь, – сказал Андреа, паркуясь у берега Тибра.
Вилла Фарнезина стояла в окружении сада, бледно-жёлтый фасад светился в вечерних сумерках. Ренессансная жемчужина, построенная для богатого банкира Агостино Киджи. Здесь работали лучшие художники эпохи.
Включая Рафаэля.
– Как мы попадём внутрь? – спросила Мириам. – Музей уже закрыт.
Андреа улыбнулся и достал связку ключей.
– Я консультант по реставрации. Есть доступ.
Они прошли через боковую дверь, поднялись по узкой лестнице и оказались в Лоджии Психеи – открытой галерее, чьи своды расписаны сценами из античного мифа.
Но Андреа провёл Мириам дальше, в соседний зал.
И там, на стене, их ждала она.
«Триумф Галатеи».
Фреска сияла даже в полумраке. Морская нимфа Галатея мчится на раковине, запряжённой дельфинами. Вокруг неё – тритоны, нереиды, амуры. Все фигуры движутся по кругу, создавая ощущение вращения, танца, космической гармонии.
Мириам замерла, глядя на фреску.
Она видела её десятки раз. В книгах, на слайдах, в репродукциях. Но здесь, вживую, в мягком свете, исходящем от скрытых ламп, «Триумф Галатеи» был… другим.
– Что вас тревожит? – тихо спросил Андреа, стоя рядом.
– Перспектива, – прошептала Мириам, не отрывая глаз. – Она неправильная.
– В каком смысле?
Мириам шагнула ближе к фреске, вглядываясь в детали.
– Галатея движется по кругу. Все фигуры вращаются вокруг неё. Но точка схода… – она протянула руку, указывая на центр композиции. – Точка схода находится не на Галатее. Она смещена. Влево и вниз.
Андреа достал планшет, открыл фотографию фрески и наложил на неё сетку перспективы.