Мириэл Бьюкенен – Крушение великой империи. Дочь посла Великобритании о революционной России (страница 7)
Глава 4
Высочайшие особы
Говорят, что императору Николаю II была предсказана трагическая судьба и что его царствование началось под знаком несчастья и злого рока. Когда скончался его отец император Александр III, сразу же почувствовалась какая-то пустота, невознаградимая потеря, смутное предчувствие приближающейся катастрофы.
На самом же деле наибольшего блеска достигала жизнь русского двора в царствование не Александра III, а Александра II. В годы этого царствования постоянные празднества ярко освещали окна Зимнего дворца, и, когда семь или восемь тысяч человек садились после бала за богато украшенные столы в дворцовых залах, это были не просто торжественные придворные приемы, но собрания, на которых царило непринужденное веселье. Несомненно, император Александр II был последним русским монархом, который пользовался благами жизни так, как умели это делать его предки. И в то же самое время Александр II был последним императором, который был действительно близок к русскому народу. Он разговаривал как с высокопоставленными людьми, так и с самыми обыкновенными смертными с той чарующей фамильярностью, которая составляет основную черту русского характера.
И этому русскому царю, который освободил крестьян от крепостной зависимости и был самым либеральным русским государем, революционеры отравили последние годы царствования своими вечными покушениями на его жизнь. Дело дошло до того, что он запретил членам царской фамилии сопровождать его на официальных выступлениях, чтобы не подвергать их жизни опасности.
1 марта 1881 года козни нигилистов увенчались успехом. Хотя первая бомба, брошенная в сани государя, ранила лишь несколько солдат из его эскорта, и самому императору удалось бы избежать гибели, если бы он не вышел из экипажа и не подошел к раненым, чтобы им помочь. В это время была брошена вторая бомба, которая ранила Александра II смертельно. Императора принесли в Зимний дворец совершенно изувеченного, где он и скончался. А в это время толпа его верноподданных, собравшаяся на Дворцовой площади под окнами Зимнего дворца, в молчании слушала заунывный благовест Исаакиевского собора.
Говорят, что в день своей смерти Александр II подписал указ о даровании русскому народу конституционного образа правления. Акт этот так и не был приведен в исполнение. Сторонники либеральных реформ утверждали, что, если бы России была бы тогда дана конституция, русская история пошла бы по совершенно иному руслу и революция прекратилась бы.
В громадном и внушительном Александре III не было живости и доступности его отца. Он жил в полном уединении в Гатчине, приезжая в столицу только для придворных приемов и дел. Его супруга императрица Мария Федоровна отличалась, наоборот, очень веселым нравом, и многие представители аристократии даже ставили ей в вину ее живость и любовь к развлечениям. Но она была слишком популярна, чтобы мнения критиков могли бы изменить ее положение в обществе. Где бы она ни появлялась, сияние ее глаз, ее жизнерадостность и тонкий юмор привлекали к ней симпатии всех окружающих.
Она имела влияние на своего сына и после смерти Александра III, хотя, к великому несчастью для России, влияние молодой императрицы находилось неизбежно в оппозиции влиянию Марии Федоровны и с годами все увеличивалось, пока под конец не взяло верх, уничтожив совершенно власть матери над слабой и колеблющейся натурой Николая II. Однако он был искренно привязан к Марии Федоровне, и не проходило дня, чтобы они не виделись. В то время как молодая императрица все более уединялась, вдовствующую императрицу всегда можно было видеть на людях. Очень часто можно было встретить на улицах столицы ее миниатюрную фигуру, одетую в черное, в санях или же в экипаже, с чернобородым камер-казаком на запятках. Или же, наоборот, вся в белом, сияя бриллиантами, занимала Мария Федоровна место своей невестки рядом с государем на каком-нибудь торжественном приеме. Иногда ее можно было видеть на каком-нибудь обеде или же балу, следящей своими удивительными глазами, которые не теряли блеска, за всеми окружающими. Она непринужденно и приятно со всеми беседовала, всех помнила и каждому умела сказать то, что было нужно.
Когда в 1914 году началась война, императрица Мария Федоровна жила с своей сестрой, королевой Александрой, в Мальборо-Хоузе, и несмотря на все просьбы и уговоры, немедленно отправилась в Россию, хотя ее поезд и был задержан в Берлине и ей не позволили проехать дальше. В этот томительно душный августовский день императрица сидела в течение долгих часов в вагоне с опущенными шторами, прислушиваясь к крику и смеху солдат на вокзале, пока не явился чиновник церемониальной части и не слишком вежливо предложил либо возвратиться в Англию, либо проехать через Данию. Без всякого колебания она согласилась на последнее, но немедленно, по прибытии в Копенгаген, продолжала свое путешествие далее чрез Швецию и Финляндию в Россию.
Во время войны она все свое время посвятила работе по оказанию помощи раненым до того момента, когда государь отказался последовать ее советам освободиться от пагубного влияния Распутина. Тогда вдовствующая императрица удалилась в Киев. Когда же, после переворота, в этом городе уже стало также неспокойно, Временное правительство разрешило ей переехать в небольшой крымский дворец Дюльбер, в котором она прожила первые месяцы революции в сравнительном комфорте. Но когда большевизм распространился и на Крым, Дюльбер был занят вооруженными матросами. Они обращались с обитателями дворца Марией Федоровной, великой княгиней Ксенией Александровной и ее семьей как с пленными, подвергая их всех оскорблениям и заставив однажды императрицу подняться в 5 часов утра, для того, чтобы устроить во дворце обыск.
И даже тогда мужество и бодрость не покидали государыню. Она оставалась спокойной, бодрой, несмотря на то что в непосредственной близости к ее комнате постоянно дежурили два матроса, наблюдавшие за ней. Иногда она делала иронические замечания, как это было в тот раз, когда матросы делали перекличку всех обитателей Дюльбера и ее вызвали последней. Тогда она подняла с полу свою комнатную собачку и произнесла: «Вот кого вы еще забыли внести в ваш список».
Было ясно, насколько далеки были ее взгляды и симпатии от взглядов и симпатий ее невестки. Императрица Мария Федоровна была олицетворением движения и веселости нрава. Наоборот, императрица Александра была холодна, сдержанна и официальна, не любила веселья, не имела насмешливого образа мыслей и видела все в мрачном свете.
Про эту трагическую императрицу было написано много книг, мемуаров и статей, и все авторы единодушно порицали Александру Федоровну за ее пагубное влияние на государя и считали ее одной из главных причин революции. Да и нельзя было иначе смотреть на ее безрассудную и ошибочную политику. Я знаю также, что она очень недолюбливала моего отца за ту правду, которую он говорил государю, и что она неизменно противилась тому, чтобы эта правда имела какое-либо благотворное влияние на общий ход событий. И все-таки, когда я вспоминаю теперь императрицу, забываю эту надменную, озлобленную женщину, которой она была в России, и вижу пред собою златокудрую девушку, принцессу Аликс Гессенскую, которую жители ее герцогства называли принцессой Солнечный Луч и которую вся ее семья назвала Солнышко. Я вижу перед собою девушку, которая ежедневно сидела в Дармштадте у моей постели, когда я чуть не умерла от детской болезни. Ее прелестное лицо я увидела впервые, когда пришла в себя после долгого беспамятства. Я никогда не забуду ее ласковые слова: «Смотрите, леди Джордж, она открыла глаза. Она мне улыбается». И несмотря на всю бесспорность фактов и трагических последствий, я вижу Александру Федоровну только в роли этой очаровательной сиделки, и никакие доводы логики и здравого смысла не изгладят этой картины из моих воспоминаний.
Не подлежит никакому сомнению, что брак принцессы Аликс Гессенской с наследником русского престола был браком по любви и что союз этот был полон гармонии и безоблачного счастья, – об этом свидетельствуют «Письма императрицы», изданные несколько лет тому назад. Не предназначенные для широких кругов, написанные детским стилем, письма эти раз и навсегда освобождают императрицу от обвинения в сношениях с немцами. Вместе с тем они доказывают, что, несмотря на свою наивную простоту, императрица была сильной и властной женщиной. С самого начала своей супружеской жизни она оказывала на своего мужа влияние, где находила это нужным. Чрез все письма красной нитью проходит элемент побуждения: «Ты должен быть твердым. Покажи, что ты царь. Не позволяй им тебя учить. Ты должен доказать народу, что все будет, как ты хочешь». Неограниченное самодержавие являлось, по ее мнению, единственной политической формой, спасительной для России, и никакие доводы не могли бы ее убедить в том, что время абсолютизма прошло.
Если бы Николай II женился на французской принцессе, как того хотела его мать, то, вероятно, история России сложилась бы иначе, так как он следовал бы указаниям женщины с более широким кругозором и избежал бы истерической атмосферы. Однако невозможно до конца разгадать характер Николая II.