Мириэл Бьюкенен – Крушение великой империи. Дочь посла Великобритании о революционной России (страница 9)
После этого он и его супруга великая княгиня Ксения сделались частыми посетителями нашего посольства, и, даже когда началась революция и положение моего отца стало очень затруднительным, великая княгиня Ксения была единственным членом императорской семьи, которая не изменила своего отношения к нам.
Самым большим другом моего отца был великий князь Николай Михайлович, двоюродный брат государя, очень просвещенный человек. Он был большим знатоком в вопросах искусства и старины и занимался историческими трудами, что делало его несомненно гораздо более проницательным и дальновидным, чем были остальные великие князья. Из-за либеральных взглядов его иногда называли Филиппом Эгалите[7], и его высокую фигуру зачастую можно было видеть на скромном извозчике, с которым он своим звонким добродушным голосом вел бесконечные разговоры.
Княгиня Ольга Орлова была, несомненно, самой выдающейся фигурой петербургского высшего света, который встречался с дипломатическим миром. Рожденная княжной Белосельской-Белозерской, она вышла замуж за князя Владимира Орлова, который являлся командиром Императорской Главной квартиры. Тучный мужчина, с черной бородой, он являлся разительным контрастом своей стройной и высокой жене, далеко не красавице, но столь грациозной, что ее было невозможно не заметить в обществе. Она была очень гостеприимной хозяйкой, и праздники в ее роскошном дворце на Мойке славились на весь город.
Другим выдающимся членом петербургского общества была графиня Бетси Шувалова, имевшая дворец на Фонтанке, где была громадная зала, собственный театр и поразительно красивые парадные комнаты. Она была дочерью княгини Барятинской, бывшей выдающейся представительницей петербургского общества в царствование императора Александра III. Бетси унаследовала от своей матери любовь к жизни, веселый нрав и неизменно хорошее настроение духа, которое помогало ей преодолеть неудачно сложившуюся личную жизнь. Вместе с тем она была аристократкой до мозга костей, и никто бы не осмелился вести себя недостойным образом в ее присутствии.
Графиня Клейнмихель также пользовалась репутацией очень радушной хозяйки, но, хотя она знала всех, была жизнерадостна, весела и хорошо воспитана, в ее приемах не было радушия княгини Орловой и не хватало достоинства и роскоши приемов графини Шуваловой. В мемуарах одного автора, написанных о петербургском обществе до войны, содержалась следующая, довольно едкая характеристика графини Клейнмихель: «Единственным салоном, который еще остался, является салон графини Клейнмихель. Она, как всегда, поражает своею загадочностью, несколько пополнела и обладает цветущей внешностью. Ее обеды не стали лучше». ЕЕемало интриг исходило из дома графини Клейнмихель, так как дипломаты всех стран ее посещали, равно как и члены всевозможных политических партий и люди, стремившиеся создать себе имя, не имевшие, однако, входа в высшее петербургское общество.
Еще две представительницы петербургского высшего общества много принимали: это госпожа Серебрякова и госпожа Половцова. Особенно мне памятны вечера у Половцовых – не столько своей роскошью, сколько изысканностью. Это были вечера, на которые приглашали только хорошеньких женщин, хороших танцоров и интересных людей, на которых никогда не было тесноты, избытка цветов и всегда играл оркестр Гулеско.
Глава 5
Политическое положение в 1910–1914 годах
В 1910 году Россия все еще находилась под гнетом неудач Русско-японской войны, и англо-русский договор, подписанный в 1907 году, еще только начинал смягчать царившую в русском обществе англофобию, сложившуюся под влиянием ярко выраженных симпатий Великобритании к Стране восходящего солнца. Внешне – международное положение было как будто спокойно, но трения с Австро-Венгрией не прекращались, и персидский вопрос по временам обострялся до такой степени, что общество начинало говорить о неизбежности вооруженного столкновения. Потсдамское соглашение и переговоры с Германией относительно Багдадской железной дороги в глазах Франции и Англии являлись прямым нарушением договора о Тройственном согласии, и обе эти великие державы были недовольны тем, что Россия, не посоветовавшись с ними, обещала Германии пойти на значительные уступки в вопросе о постройке этой дороги. Положение еще более осложнилось благодаря действиям Шустера, который был политическим советником американского правительства при персидском правительстве, и, если бы не мудрая политика сэра Эдуарда Грея и С.Д. Сазонова, сменившего Извольского на посту русского министра иностранных дел, осложнения могли бы принять международный характер.
Посещение Англии в 1909 году наиболее видными членами Государственной думы сделало многое для упрочения дружбы между Великобританией и Россией. Сильно способствовали этому также и лорд Сандерс, бывший английским военным министром до 1914 года, своим личным обаянием и тактом, а также и лорд Вердейль, который был председателем комитета по приему русских гостей. Он приложил все усилия, чтобы сделать пребывание русской делегации в столице Великобритании особенно занимательным.
Когда мы приехали, председателем совета министров был П.А. Столыпин. Высокий, с темной бородой, приятными манерами, красивыми глазами и звучным голосом, он был настоящим русским патриотом, который ставил интересы России выше личных выгод и собственной безопасности. Во время революции 1905 года его жизнь часто подвергалась опасности, но, благодаря его мужеству и твердости, Россию удалось вырвать из хаоса, который грозил ее поглотить. Когда была взорвана революционерами его дача на Аптекарском острове и его старшая дочь, игравшая в детской, была при этом так ранена, что осталась калекой на всю жизнь, симпатии большинства русского общества окончательно перешли на его сторону.
Однако революционное движение продолжало тлеть в стенах университетов и в политическом подполье. Политическая полиция мало-помалу запутывалась в сети провокации, ею же самой расставленной. Члены ее имели доступ во все слои общества и нередко являлись сами зачинщиками политических преступлений.
П.А. Столыпин проводил лето 1911 года в Елагином дворце, расположенном на берегу одного из рукавов Невы. Для охраны русского премьера по реке все время разъезжали полицейские катера, а парк был окружен сетью проволочных заграждений.
В сентябре государь отправился в Киев на торжества открытия там памятника императору Александру II и 15 сентября лично присутствовал в Киевском городском театре в сопровождении двух великих княжон. Министры, принимавшие участие в торжествах, занимали места в первом ряду партера. В антракте П.А. Столыпин, повернувшись спиной к оркестру, разговаривал со знакомым. Внезапно к нему подошел молодой человек во фраке, который, казалось, хотел с министром заговорить, но вдруг вынул из кармана револьвер и произвел в П.А. Столыпина два выстрела в упор. П.А. Столыпина немедленно увезли в больницу в карете скорой помощи, а государь, показавшийся у барьера своей ложи, сделался предметом восторженной овации публики, требовавшей неоднократно исполнения национального гимна.
Но сразу же для всех было ясно, что ранения, понесенные П.А. Столыпиным, будут для него смертельными. Он, однако, еще прожил несколько дней. Мы, сидя в Петербурге, со страхом ожидали новостей, все еще надеясь, что чудо спасет этого доблестного русского государственного деятеля и патриота. Наши надежды, однако, не оправдались, так как через три дня он скончался. Мой отец был потрясен этой смертью, не только потому, что лично знал Столыпина и всегда им восторгался, но и потому, что считал его выдающимся русским государственным человеком, который, несомненно, изменил бы со временем ход истории своей страны.
Это убийство явилось лишним доказательством преступных методов работы русского охранного отделения, так как убийца Столыпина – Багров, крещеный еврей, являлся одновременно членом революционной организации и агентом политической полиции. Он получил билет для входа на торжественный спектакль в Киевский городской театр только благодаря тому, что сказал полковнику Кулябко, заведовавшему охраной, о готовящемся покушении на жизнь П.А. Столыпина и что он, Багров, получив билет для входа в театр, будет следить за министром и укажет в нужный момент убийц. С невероятной доверчивостью полковник Кулябко исполнил просьбу Багрова, и Багров при входе даже не был обыскан, хотя в отношении других были приняты самые строгие меры контроля, и ни одна подозрительная личность не была в этот вечер допущена в театр.
Многие осуждали императора Николая II за его кажущееся бессердечие и отсутствие благодарности к памяти Столыпина, так как государь не остался для того, чтобы присутствовать на похоронах Столыпина, и на другой день после смерти премьер-министра покинул Киев. Однако мне передавали, что одна из великих княжон, которая присутствовала в театре во время покушения, была до такой степени потрясена происшедшим, что императрица настаивала на ее немедленном отъезде в Ливадию. Государыня же не хотела и слышать о том, чтобы Николай II оставался далее в Киеве, и он, опасаясь ее нервных припадков, послушался ее. Смерть Столыпина оказалась для России катастрофой, от которой она так никогда и не оправилась. Ему принадлежала инициатива в деле крупнейшей землеустроительной реформы, которая должна была обратить русского мужика-общинника в мелкого собственника. Эта землеустроительная реформа уже давала прекрасные результаты. Столыпин сознавал также недостаточную подготовленность России к войне и постоянно настаивал на необходимости реорганизации русского транспорта и снабжения, что могло бы предотвратить войну, которая, по мнению Столыпина, являлась прямым путем к революции.