Мириам Георг – Буря на Эльбе (страница 77)
Когда в тот ужасный вечер Розвита вернулась домой, белая как полотно, Клара чуть не разрыдалась от напряжения. Но хозяйка ничего не сказала. Она просто отправила Клару спать и заперлась в своей комнате. С тех пор Клара следила за каждым ее шагом, целыми днями прислушиваясь к спорам, переменам, чему-нибудь, что наконец бы предсказало последствия той чудовищной ситуации, которую она ей раскрыла.
Но ничего не произошло.
Розвита была бледна и молчалива, но в остальном все было как обычно. Под предлогом недомогания она пролежала в постели три дня. Когда Розвита снова встала, то вела себя как ни в чем не бывало. Она продолжала спать в одной комнате с мужем. И по-прежнему ни словом не обмолвилась ни о разводе, ни о планируемом переезде, ни о путешествии.
Клара начинала беспокоиться.
– Простите, госпожа. Я не подумала. Но прическа на затылке получилась сегодня особенно красивой. Мне подержать зеркальце так, чтобы вы могли посмотреть? – Она хотела потянуться к нему, но Роз-вита махнула рукой.
– Не нужно, все хорошо. Просто заканчивай, я тут уже целую вечность сижу!
Клара удивленно кивнула, затем прижала руку к груди.
– Фрау Розвита, что будет дальше… с вами и вашим мужем? Вы ведь скоро переедете? – робко спросила она, стараясь придать голосу заговорщицкую нотку.
Розвита подняла глаза и посмотрела на Клару холодным взглядом.
– Что, прости?
– Ну, то есть… вы должны… вы не можете, – заикалась Клара, совершенно сбитая с толку ее враждебным тоном.
Розвита встала. Повернулась к Кларе и рывком выхватила расческу из ее руки.
– Я не знаю, что ты имеешь в виду, говоря, что видела в тот вечер в той комнате, но это было не то, что ты думаешь.
Клара задыхалась.
– Но… – закричала она, однако Розвита перебила ее крик.
– Но? Ты смеешь говорить мне «но»? Думаешь, я не знаю своего собственного мужа? – Она сделала шаг к Кларе и угрожающе подняла расческу. – Ты больше никогда не будешь повторять эту мерзкую ложь! Мы поняли друг друга? Если ты хочешь продолжать работать здесь, ты забудешь тот вечер и все, что с ним связано. Мы с мужем все обсудили. Все это было недоразумением, которое никогда не должно выйти наружу. Я не могу представить, что бы случилось, если бы ты пустила эти ужасные слухи. За такие слова о нем Франц может посадить тебя в тюрьму, ты понимаешь это? Тому, что я еще не выгнала тебя из дома, ты обязана только моей доброте и нашим хорошим отношениям. Агнес уже несколько раз жаловалась мне, и я всегда защищала тебя, но хватит. Если бы ты не умела так хорошо делать прическу, я бы давно заменила тебя.
Совершенно потрясенная, Клара уставилась на свою хозяйку.
– Но, госпожа, я видела это своими глазами! – воскликнула она. – Вы должны мне поверить!
Розвита глубоко вздохнула, ее губы сжались.
– Неужели ты думаешь, что я верю служанке больше, чем своему мужу? – тихо спросила она.
Клара вздрогнула.
– Не смей никому рассказывать эту ложь! Если я услышу хоть малейшие пересуды, я сделаю так, что ты больше никогда не найдешь работу в этом городе. Даже шлюхой, ты поняла? А теперь убирайся!
Клара выбежала в коридор, как побитая собака. Там она остановилась и с колотящимся сердцем уставилась на дверь, пытаясь понять, что только что произошло. Как фрау Розвита могла быть такой несправедливой? Клара защищала ее, помогла ей, никому ничего не рассказала, хотя с тех пор она не могла думать ни о чем другом. А в благодарность на нее накричали и выгнали из комнаты? Клара должна была продолжать жить под одной крышей с этими двумя мужчинами, совершившими самый страшный грех, который только можно себе представить, и делать вид, что ничего не произошло?
Она начала дрожать, когда поняла, что означает перемена мнения Розвиты. Они не вернутся в особняк. Не поедут к морю. Новой жизни для Клары не будет.
Она будет работать здесь, в доме, пока однажды не упадет замертво от тоски или изнурения. От злости и разочарования она стиснула зубы, ей больше всего хотелось закричать или же броситься на пол и заплакать, как маленькому ребенку.
Затем ей вдруг пришла в голову одна мысль. Клара задумалась, наклонила голову и позволила этому плану принять ясные очертания. Если Розвита не желала ее слушать или верить ей… Может, кто-то другой захочет.
Глава 10
– Еще один цветок. – Лили скользила иглой по ткани и отчаянно скучала. – И еще один цветок. И еще один цветок. В конечном итоге у нас будет картина, полная цветов, которые никому не интересны, на которые никто никогда больше не посмотрит и которые стоили мне часов и часов моей жизни, которые я никогда не верну, – напевала она про себя, пока руки механически выполняли движения.
Она сидела одна в гостиной, куда через открытое окно проникал запах теплых камней и травы: в Гамбург пришло лето. Снаружи доносился смех Ханны. Она была в саду с гувернанткой. Лили не разрешили сопровождать ее. Генри считал, что они проводят вместе слишком много времени, поэтому распорядился, чтобы Ханна каждое утро оставалась наедине с гувернанткой на два часа и учила французский. Лили с радостью отметила, что Ханна не проявляет никакого интереса к французскому, сопротивляется навязанным урокам и, по-видимому, саботирует планы Генри. Подняв глаза, Лили увидела, как дочь мчится по лугу в маленьком матросском платье, а за ней бежит запыхавшаяся фройляйн Грюнлих. Лили довольно улыбнулась. «Беги, моя малышка, – подумала она. – Беги как можно быстрее и постарайся, чтобы тебя никогда не поймали так, как поймали меня».
Как и каждый день при виде дочери, Лили молилась о том, чтобы Ханна однажды жила по-другому. Молилась о том, чтобы все изменилось и Ханна смогла делать что пожелает. Смогла быть тем, кем хочет. Любить тех, кого будет любить. Раздался стук, вошла Мэри.
– Миссис фон Каппельн, вам срочное письмо!
Лили удивленно отложила в сторону вышивальный круг. Она сразу же узнала почерк Фридриха и, нахмурившись, разорвала конверт.
Лили уставилась на письмо. Она не понимала ни слова. Путаница? Что Фридрих имел в виду? В следующую секунду ее осенило.
– О нет! – испуганно выдохнула Лили, вскочила и бросилась вон из комнаты, пусть даже не представляла, что делать. В коридоре она замерла и побежала назад, невольно схватившись за горло, потому что ей вдруг показалось, что она не может дышать. Генри каждое утро читает газету. Лили не может ее спрятать. Она беспокойно зашагала взад и вперед. Может, ей повезло и статья появилась в колонке, которую он пропустил? Но что, если он увидит ее? Что, если уже увидел?
Это продолжалось до вечера. Весь день Лили была напряжена, вздрагивала от каждого шороха, прислушивалась, ожидая, когда Генри вернется из университета. Однако Генри поздоровался с ней как обычно – холодно, но вежливо, и направился прямиком наверх, чтобы переодеться. Ужин был сущей пыткой. Лили пыталась вести непринужденную беседу, но Генри был немногословен, он казался сердитым и раздраженным. У Лили было ощущение, словно по телу ползают мурашки. Неужели он уже знает? Но тогда почему ничего не говорит?
Она уложила Ханну спать и собиралась вернуться вниз, чтобы выпить молока, когда на лестнице появилась Мэри.
– Не могли бы вы, пожалуйста, спуститься в кабинет? Ваш супруг хочет с вами поговорить. – Она нерешительно замерла, не глядя Лили в глаза, и когда Лили проходила мимо, вдруг схватила ее за руку. – Он очень расстроен! – прошептала она с испуганным видом.
Лили сглотнула.
– Спасибо, Мэри, – спокойно ответила она.
Генри стоял у окна. Лили молча подошла к столу. Ее глаза непроизвольно искали стакан или бутылку, но ничего не находили. Генри не обращал на Лили внимания, пока она сама не решилась нарушить молчание.
– Ты хотел поговорить?
Генри медленно повернулся к ней. Выражение его лица было непроницаемым.
– Мне только что позвонил отец. Он интересовался, не моя ли жена позирует в газете с мокрыми волосами перед этими странными новыми купальными кабинами. – Он посмотрел на Лили и едва заметно покачал головой. – Тебе это почти сошло с рук, – тихо произнес он. – Я мог ничего не узнать.
Лили впилась ногтями в ладони.
– Это было всего однажды! – объяснила она, презирая себя за то, как покорно звучит ее голос. – Ты уехал в Берлин, я чуть не сошла с ума здесь одна. Я просто хотела хорошо провести время! Мы купались и пили какао, клянусь, ничего больше!
Генри молча кивнул. Потом открыл верхний ящик стола и достал конверт.
– А это? Это тоже было всего однажды?
Лили с ужасом узнала почерк Кейт на конверте.
– Ты читаешь мои письма? – вспылила она, но при виде лица Генри осеклась.
Генри протянул конверт через стол. Конверт был пухлым, и по почтовому штемпелю Лили поняла, что он, должно быть, пришел несколько недель назад. Дрожащими пальцами она вытащила письмо и сложенную газетную страницу. Она поняла, что это еще до того, как увидела фотографию истощенных мальчиков, сидящих вместе у фонтана и смотрящих в камеру.
Лили шумно сглотнула. Генри пристально посмотрел на нее.
– Как долго это продолжалось? – спросил он, и Лили поняла, что лгать больше нет смысла. – Как долго ты водила меня за нос?