Мириам Георг – Буря на Эльбе (страница 67)

Олькерт тихонько рассмеялся про себя.

– Неисправимый филантроп, вот кто ты, дорогой Альфред. Невозможно не восхищаться этим. Но мне жаль, что я должен сказать тебе со всей ясностью: твоя точка зрения вполне может быть оправдана определенной частью социума, только вот это наивно. Землю продадут. Сенат не может нести расходы в одиночку, это обескровит город. Кроме расходов на застройку, еще необходимы затраты на инфраструктуру: строительство новых дорог, новых видов транспорта. Весь Нойштадт необходимо поднять, на прошлой неделе Шаармаркт уже снова был под водой. Им нужна будет помощь. А у предпринимателей всегда есть собственные интересы, к тому же они пополняют городскую казну. – Он скрестил руки перед грудью и победно улыбнулся. – В конце концов эти кварталы будут снесены, и новое жилье будет использовано для получения прибыли. Вопрос кем? Хотим ли мы быть там и участвовать в этом многомиллионном проекте, который навсегда изменит – и, смею сказать, улучшит – городской пейзаж? Или мы хотим лишь из чистого милосердия со стороны наблюдать, как события неумолимо идут своим чередом, а другие пожинают плоды, которые так легко могли бы быть нашими? – Он сделал многозначительную паузу. – Кроме того, вы ведь давно сами в этом участвуете, изгоняете людей.

У Альфреда голова пошла кругом.

– Шпайхерштадт… – Олькерт задумчиво посмотрел на золотую утку на набалдашнике своей трости. – Он был построен для расширения свободного порта. Хотите сказать, что не получаете с этого прибыли? Конечно, ваш товарооборот удвоился. Только в эмигрантском бизнесе – миллионы. – Он наклонился вперед. – Мы должны вовремя позаботиться о том, чтобы нужные чиновники находились в нужных местах. Мы должны знать все до официальных заявлений, должны быть на шаг впереди властей, понимать намерения государства до того, как они сами поймут, что на самом деле планируют. Заработать большие деньги можно только тогда, когда у тебя везде есть глаза и уши – и я говорю это не в переносном смысле. Мы должны купить лучшие земельные участки. И мы должны быть очень осторожны. Люди еще помнят, что было с принудительным отчуждением собственности на острове Вандрам.

– Людвиг, мы находимся на грани дозволенного. Я даже думаю, что мы выйдем далеко за его пределы! – воскликнул Альфред.

Олькерт нетерпеливо махнул рукой.

– Законы – это вопрос интерпретации, ты знаешь это не хуже меня. И им придется сначала доказать наши намерения. Если им это удастся, конечно, что всегда может случиться, то это будет удачной догадкой. – Он откашлялся. – Я собираюсь двигаться вперед независимо от того, участвуете вы или нет. Но теперь мы семья, и я хотел сообщить вам о своих планах. Может быть, вашего зятя тоже можно привлечь к работе?

Альфред рассмеялся.

– Генри? У него совсем нет состояния. Он младший сын и не имеет никакого отношения к семейному бизнесу. В последние годы дела у фон Каппельнов идут не слишком гладко. Конечно, они по-прежнему богаты, но до смерти отца Генри ничего не получит. Пройдут годы, прежде чем он сможет открыть свою практику. О нем можно забыть.

Олькерт сжал губы.

– Очень жаль. Но я понимаю, почему вы все равно позволили ему войти в семью. – Он многозначительно кашлянул, и Альфред с удовольствием всадил бы ему трость в горло. – Потребуется еще несколько лет, чтобы все встало на свои места. Сейчас сложно планировать. Если мы, коммерсанты, будем оказывать друг другу поддержку, то нас ничего не грозит! Но прежде всего мы должны позаботиться о том, чтобы идеи социалистов не распространялись дальше.

Альфред кивнул. Олькерт был прав. Такие вещи невозможно остановить. Города менялись, и эти изменения всегда требовали жертв. Сейчас это уже можно было увидеть в кварталах, которые были снесены для строительства Шпайхерштадта. Никого не волновало, куда переедут жители. А сколько стоил проект… Астрономические суммы, более ста миллионов марок. Лицо Гамбурга продолжало меняться. Сейчас территория между центром города и Хольстенваллем была перекопана для строительства новой улицы Кайзера Вильгельма. Ее ширина составит целых двадцать метров. Строительство свободного порта итак довело город до предела его финансовых возможностей. Сенат годами не решался улучшить систему фильтрации воды, потому что просто не было денег.

Для таких людей, как он, которые больше других в Гамбурге получали прибыль от порта, это, наоборот, означало, что их состояние росло за счет остальных. За счет бесчисленных рабочих, которые своими руками создали порт и Шпайхерштадт. За счет тех, на комфорте и безопасности которых они теперь экономили.

Альфред медленно подошел к окну, посмотрел на сад и на сверкающую реку. Пока он размышлял, в комнате царила тишина. Двое других мужчин смотрели перед собой, ожидая его решения. Вдруг перед мысленным взором возник образ. Франц и Олькерт кружат над его могилой, как стервятники, пируют на его теле, жадно пожирая, пока от него ничего не остается. Наконец, Альфред едва заметно кивнул.

– Вы правы. Мы не можем остановить эти вещи. Если не сделаем мы, это сделают другие.

Лили отошла от двери кабинета. Она уже давно оставила женщин в салоне наедине с их разговорами и удалилась под предлогом, что ей нужно уложить Ханну спать. Даже за ужином она с трудом переносила пребывание в одной комнате с Олькертом. Никто не знал об их встрече у борделя, о том моменте, когда вся ее жизнь изменилась к худшему. Лили безотрывно чувствовала на себе чужой взгляд. Ее брат тоже устроил настоящий спектакль, был ласков и очарователен с Розвитой – та пожирала его внимание, как голодная женщина. Лили хотела сбежать из особняка и дождаться, пока гости не уедут. С другой стороны, Людвиг Олькерт был связан с Йо.

Она не собиралась подслушивать, но когда прошла мимо приоткрытой двери кабинета, то не смогла удержаться. Обрывки беседы, долетавшие до нее, сразу привлекли внимание. Эти люди планировали выкупить район Генгевиртель и снести жилье? Где будут жить все эти люди? Она подумала о Йо, о Чарли и об Альме, о детях, которых она до сих пор не навестила, о Зеде и матери Йо, и у нее заныло в груди. Что станет с ними? Лили не могла поверить, что ее отец решил участвовать в этих незаконных планах. Эта авантюра была не для него!

«Влияние Франца становится все сильнее и сильнее», – с грустью подумала она. Отец никогда бы не согласился сам. А то, что он сказал о Генрихе, только сейчас постепенно стало устаканиваться у нее в голове. Значит, Эмма была права: мужа финансировал ее отец. Если Генрих рассорится с Альфредом, то потеряет все… Что ж, возможно, она не так беспомощна, как ей казалось. Лили медленно поднималась по лестнице. Ее охватил непреодолимый порыв рассказать кому-нибудь о том, что она только что услышала. «Что бы сказал Йо, если бы узнал об этом?» – подумала она, и в этот момент ей показалось, что тоска по нему разорвет ее сердце. Но не было никого, с кем она могла бы поговорить. Лили молча поднялась до своей комнаты, оставшись наедине со своими мыслями, тревогами, а теперь еще и с маленькой надеждой, которая только начинала зарождаться.

Розвита лежала на кровати с горящими ушами, поблизости стояла полупустая тарелка с печеньем. За последний час она проглотила десять кусочков, даже не заметив. Перед ней валялась раскрытая книга Лили по половому воспитанию и рядом книга, которую Франц подарил ей после свадьбы. Последние несколько дней она сравнивала их – теперь она была в еще большем замешательстве, чем раньше.

Руководство доктора Вайсбродта «Супружеский долг» сильно отличалось от книги Лили. Она вздохнула. Только мужчина должен принимать решение о супружеской близости, потому что если он будет испытывать возбуждение слишком часто, то может повредить спинной мозг и тем самым рискует преждевременно состариться или стать душевнобольным. Поэтому женщина ни в коем случае не должна раздражать мужчину, но когда он хочет, она должна с готовностью и без суеты отдаться его потребностям.

Ну, это она уже знала, в общем и целом это было то, что ей рассказывал Франц. Хотя доктор Вайсбродт также прямо сказал, что для размножения нужно вести себя странно, к сожалению, он не объяснил более подробно, в чем заключаются эти странности. Она читала дальше: «Во время совокупления женщина больше страдает, чем проявляет активность».

Розвита печально кивнула. Здесь все было черным по белому. Тот факт, что в книге Лили, напротив, прямо подчеркивалось, что женщинам следует и разрешается испытывать удовольствие во время акта деторождения, ничем ей не помог. Внезапно она укололась. Тогда она провела пальцем по мелким рифленым ниткам внутри книги Франца. Кто-то вырвал страницы. Розвита перевернула страницу и поспешно пролистала дальше. Здесь тоже. Через несколько страниц – снова. Она нахмурилась и на мгновение задумалась. Затем встала, вытерла крошки с декольте и позвонила в маленький колокольчик рядом со своей кроватью. Когда Клара постучала в дверь, она уже сидела на табурете перед зеркалом.

– Я выхожу, Клара, – объявила она без приветствия. – Светло-розовое платье, я думаю. И шляпка с вишенками. У меня есть дело!

Чуть позже Розвита открыла дверь книжного магазина. Когда она подошла к прилавку, ее сердце заколотилось. Она так надеялась, что в магазине продавцом будет женщина, но, конечно, ей не повезло.