Мириам Георг – Буря на Эльбе (страница 49)

– Мама, позаботься о них, пожалуйста, – сказал Йо. – Это Мари и Хайн, дети Альмы. А мне нужно вернуться.

По его многозначительному взгляду она поняла, что это значит, и глаза ее наполнились жалостью.

– О, ну конечно! – Она опустилась на колени и, улыбаясь, протянула руки к детям. – Входите, мы скоро будем ужинать, вы, наверное, тоже проголодались?

Благодарный за то, что он, как и всегда, мог положиться на свою мать, Йо развернулся на каблуках и побрел обратно по темным переулкам.

Врач, в дверь которого он вскоре постучал, отказался сопровождать его.

– Она умирает, я больше ничего не могу сделать, – сказал он. – Я уже говорил вам это на днях. Я дам вам успокоительное, но в том состоянии, которое вы описали, конец не заставит себя ждать.

Полный ярости и отчаяния, Йо снова вышел на улицу. Он раздумывал, не позвать ли Эмму, но и она сказала, что лекарства нет. Скорее всего, Альма умерла бы, пока он привез Эмму, и поэтому Йо вернулся в маленькую квартиру один.

Агония Альмы длилась всю ночь, и лишь под утро она обрела покой. Йо сидел у кровати Альмы, дрожа всем телом. Он выглянул в маленькое окно, услышав трель черного дрозда, который приветствовал новый день где-то на коньке крыши, а неподалеку лежала мертвая истощенная женщина. В ней не осталось ничего от той Альмы, которую он когда-то знал. Это была жестокая, унизительная смерть. Альма больше не узнавала Йо, лишь хрипло звала маму в перерывах между приступами кашля.

Собравшись с силами, он накрыл лицо Альмы одеялом. Альма была верующей женщиной, и, наверное, стоило помолиться или сказать что-то подобающее, но в голове Йо не было мыслей. Он лишь молча попрощался по-своему.

Взгляд его упал на темное проржавевшее зеркало рядом со входной дверью. Лицо было бледным, щеки запали, глаза горели безумием. В ужасе он понял, что вся его рубашка покрыта брызгами крови.

Мать еще не ложилась, несмотря на ранний час, когда Йо вернулся. Под ее глазами залегли темные тени, но она все равно ждала его. Выражение ужаса застыло на ее лице, когда она разглядела его рубашку.

До чего же приятно было хоть на мгновение сбросить с себя ответственность! Йо позволил матери завести его в дом, усадить за стол и стащить окровавленную рубашку. Он наблюдал, как она суетливо бегает по кухне, готовя кофе и кашу. Рубашка уже кипятилась в воде, чтобы убить инфекцию. Йо же молча сидел за столом, вдыхая запах кофе, не ощущая ничего, кроме всепоглощающей усталости. Он слышал приглушенный плач Хайна и Мари, но слезы не вызывали никаких эмоций. Время от времени он вставал и заглядывал в кастрюлю с бурлящим кипятком, вода в ней уже окрасилась в красный из-за крови Альмы.

Он умер. Чарли был уверен, что он должен быть мертв. Но тогда почему ему так плохо?

Он открыл глаза, моргнул и ошеломленно уставился на потолочные балки. В чулане, где он спал последние несколько недель, по дереву текла зеленоватая вода, воняло заплесневелой шерстью и капустой. Здесь же пахло свежим постельным бельем, раздавался треск огня в камине. Чарли поднял голову.

– О, ты жив!

Рядом с его кроватью сидела женщина. Когда он зашевелилися, она поднялась.

– Как дела? – спросила она по-английски.

Он растерянно моргнул.

– Где я?

– Вы не помните? – Чарли покачал головой. Женщина, которая сейчас склонилась над ним и прощупывала пульс, была поразительно красива, но ее акцент был настолько отталкивающим, что Чарли она сразу перестала нравиться. – Честно говоря, я не удивлена, у вас были галлюцинации из-за лихорадки. Когда Йо привез вас, вы лишь невнятно бормотали что-то. Потребовалось три человека, чтобы занести вас сюда. У вас запущенная пневмония, не говоря уже о синяках и ушибах.

– Йо? – Чарли больше ничего не понимал.

Она кивнула.

– Ваше состояние было настолько ужасным, что он не знал, куда обратиться.

Внезапно Чарли рывком сел и заикаясь спросил:

– Но как?

Женщина осторожно подтолкнула его обратно в постель.

– Пожалуйста, не вставайте, вам нужно успокоиться.

– Кто ты вообще такая?

– Эмма Уилсон, – спокойно ответила она.

– Вы – врач! – Чарли вдруг понял, кого он видит перед собой. – И какого черта я здесь, в вашей квартире?

Эмма расхохоталась.

– Это не моя квартира. Вы в Женском доме, я здесь работаю. К счастью, чердак у нас оставался свободным.

– Но зачем? – спросил Чарли, совершенно сбитый с толку.

– Чтобы вы выздоровели, конечно, – ответила суровым тоном Эмма. – И, как врач, я могу вам гарантировать, что если вы не станете вести себя более осмотрительно, то долго не протянете.

– Ерунда! – резко возразил Чарли и попытался подняться. Итак, он познакомился с лучшей подругой Лили – женщиной-врачом. Младший брат Йо умер после ее вмешательства. Лучше уж умереть, чем обратиться к ней за помощью.

– Я же велела вам лежать.

– А я говорю, что хочу встать.

И с чего она решила, что может отдавать приказы Чарли? Эмма попыталась удержать его, но он грубо оттолкнул ее в сторону. Хватило его на пару шагов, после этого голова закружилась, к горлу поднялась волна тошноты. Чарли упал на колени, и она бросилась к нему, подставив ведро.

– В следующий раз просто послушайте меня, – сердито сказала она, и он нехотя кивнул. Уложив Чарли в постель, словно ребенка, Эмма вытерла ему лицо и вышла. Вернулась она с кружкой.

– Выпейте.

Чарли покачал головой, но она бесцеремонно зажала ему нос и, когда он приоткрыл рот, напоила горькой жидкостью. Чарли отплевывался и давился, но Эмма не отпускала его челюсть, пока он все не проглотил. Стоило ей разжать руки, как он закашлялся.

– Что ты делаешь?! – рявкнул он, но Эмма и глазом не повела.

– Вы должны принимать лекарства.

На щеках от злости заходили желваки – ну что за проклятая женщина?! Но, к сожалению, его тело окутывала невообразимая слабость.

В следующий раз он проснулся в одиночестве. На улице уже было светло. Чарли прислушался к себе и понял, что в его теле болела каждая косточка. Застонав от боли, он попытался пошевелиться, но не смог. Как вообще он умудрился уснуть? Казалось, он горел заживо…

Стоило ему закрыть глаза, как он вспомнил тюремную камеру. Тогда, три года назад, они пришли ночью. В коридоре словно наяву звякнул ключ, и Чарли с головой захлестнула паника. Он прекрасно знал, почему явились за ним. Они ни за что не позволили бы убийце, да еще и ирландцу, выйти сухим из воды.

Чарли никогда не сможет рассказать об этом Йо. Никому и никогда. Но случившееся будет преследовать его до конца его дней. Физическая боль была терпимой, но прямо сейчас Чарли ощущал желание забыться, погрузиться в сладкое небытие опиумной дымки. Он поднялся и с трудом оделся. Вынести эту жизнь он мог лишь с помощью забытья. Именно этим он и собирался заняться. Никто и ничто не могли ему помешать.

Спустя семь дней Чарли пришел в себя в той же самой кровати на чердаке. Надо головой были знакомые потолочные балки, и Чарли в недоумении уставился на них. Он не мог вспомнить, как очутился тут. Последнюю неделю он провел в подвале, окутанном голубоватым дымом. Несмотря на курение опиума, он чувствовал себя одиноким и никчемным. Сквозь слуховое окно был виден клочок темного неба, в доме стояла мертвая тишина.

Во рту было сухо. Рядом с кроватью стояла кружка воды, а не тарелке лежали кусочек хлеба с ветчиной. Одного вида еды было достаточно, чтобы Чарли затошнило. Он бросился к ведру, стоявшему в углу комнаты. Его стошнило желчью и желудочным соком, судя по всему, он давно ничего не ел. Опустившись на пол, рядом с ведром, Чарли ждал, пока ему полегчает, но этого не произошло. Становилось лишь хуже.

«Я больше не могу, – подумал он. – Зачем все это?»

Внезапно, Чарли понял, что он не знает ответа на этот вопрос. Решение оказалось настолько простым, что это было даже странно.

Он подполз к своему сапогу и достал нож из-за голенища. Ощущая умиротворяющее спокойствие, Чарли сделал глубокий прямой надрез на запястьи. Боли не было, порез немного жгло, но Чарли прежде и подумать не мог, что лишить себя жизни – так безболезненно и просто. С восторгом он ждал, когда, наконец, перестанет чувствовать что-либо, неважно, боль или печаль.

– Детская забава, – пробормотал он и сделал второй надрез.

Кровь вместе с жизнью толчками вытекала из него, но перед глазами Чарли стояло лицо Клэр. Он ясно видел ее теплую улыбку.

«Как же хорошо», – подумал он и закрыл глаза.

Лили проснулась от спазмов в животе.

«Какое счастье», – подумала она, глядя на балдахин кровати. Вставать она не торопилась, прислушиваясь к звукам дома и наслаждаясь одиночеством. Мысль о беременности повергала ее в ужас, а с момента свадьбы с Генри каждые новые месячные были подарком небес.

В комнату вошла Мэри, чтобы помочь ей одеться. Лили попросила достать бинты и прилагающийся к ним менструальный пояс.

– Какая жалость! – печально воскликнула Мэри. – Вы выглядели такой румяной последние несколько дней, что я подумала, возможно, появилась надежда!

– К сожалению, нет, – с улыбкой ответила Лили и поймала на себе недоуменный взгляд. Вряд ли ее довольный тон вязался со словами.

Мэри шмыгнула носом, роясь в шкафу.

– В самом деле, миссис фон Каппельн, вы уверены, что эта новая мода не опасна? Мне не составит труда сшить вам новые панталоны от кровотечения. Эти бинты… Вам не кажется, что они могут стать причиной воспаления? – сказала она, опустив глаза и смутившись. Ей явно было неловко поднимать эту тему, но она все же набралась смелости.