Мириам Георг – Буря на Эльбе (страница 41)

Лицо Розвиты позеленело. Она уставилась на Герту, как на привидение. Затем, к ужасу кухарки, она разрыдалась. Розвита громко всхлипывала, и все ее тело сотрясалось от рыданий.

Герта вскочила и поспешила к ней.

– Фрау Карстен, не плачьте! – Она заколебалась. Будь это Лили или даже Зильта, Герта бы положила руку на их плечо, чтобы утешить, но новая хозяйка вела себя отстраненно и холодно с прислугой. Поэтому Герта на мгновение смущенно замерла рядом с плачущей девушкой. Впрочем, решение она приняла быстро: в конце концов, сейчас они обе были в ночных рубашках, и совсем недавно Герта поймала хозяйку с поличным на краже вяленого мяса. Вряд ли сейчас имели значения разница в сословиях. Герту не уволят за желание утешить хозяйку и помочь ей. Потому она устроилась рядом с Розвитой и взяла ее за руку. Розвита никак не могла успокоиться, ее душили рыдания, и она едва могла дышать. Герта обняла ее, успокаивающе поглаживая по волосам и шепча ласковые слова. Розвита плакала на ее плече до тех пор, пока не иссякли слезы.

Наконец, она с трудом выпрямилась. Ее глаза опухли и покраснели, ресницы слиплись от слез.

– Простите меня, – прошептала она.

– Не нужно. Вам не нужно извиняться. А теперь будьте хорошей девочкой и выпейте молоко, пока оно совсем не остыло. – Герта взяла чашку и поднесла ее ко рту Розвиты. Послушно, как маленький ребенок, хозяйка выпила. Когда она опустила чашку, на верхней губе Роз-виты остался молочный след, похожий на усы, и Герта улыбнулась. – Вот, еще один глоток. Потом я принесу нам немного хереса, он согреет нас изнутри. – Герта встала со стоном. – А вы расскажите мне, что вас беспокоит! Безвыходных ситуаций не бывает, вместе мы все уладим. – Она заговорщически подмигнула, и Розвита робко улыбнулась в ответ. Затем она внезапно воскликнула:

– Просто… Мне кажется, что мой муж меня ненавидит! – На ее глаза снова навернулись слезы.

Герта с беспокойством смотрела на нее. Действительно семейное счастье больше не определялось деньгами семьи. Затем она принесла херес.

Глава 11

Щеку нещадно жгло. Чарли моргнул, невольно принюхиваясь. Почему здесь так пахло гарью? Его губы были настолько сухими, что слиплись, и Чарли с трудом разлепил их. Изо рта пахнуло перегаром. Он издал хриплый звук; картинка перед глазами расплывалась, зрение не желало фокусироваться. Где это он? Щеку снова начало жечь, боль была резкой и острой. Чарли провел рукой по лицу.

Раздалось злорадное хихиканье, потом – торопливые шаги. Чарли с трудом сел и потер пульсирующие виски. Ему наконец удалось рассмотреть четыре пары глаз, которые смотрели на него с любопытством.

– Что это вы делаете?! – рявкнул он, и мальчишки, которые склонились над ним, испуганно вскрикнули и бросились врассыпную.

– Густав, он проснулся! Значит, ты проиграл, – крикнул один из них, и остальные рассмеялись, прежде чем скрыться за углом.

Все еще плохо соображая, Чарли поднялся на ноги. Оказывается, он лежал под лестницей. Но почему щека так горела? Он переступил с ноги на ногу, и пустая бутылка, которую он задел, зазвенела, откатившись. Чарли поднял ее, удостоверился, что она пуста, и бросил в сточную канаву. Он подошел к окну, глядя на свое отражение в стекле.

– Вот маленькие ублюдки! – пробормотал он, увидев ожог на щеке и почерневшую щетину на бороде. Они его подожгли и заключили пари на то, сколько времени потребуется, чтобы разбудить пьяного бездомного. Чарли пришел в бешенство.

Затем рядом с ним распахнулась створка окна, и показалось сморщенное лицо беззубой старухи.

– Убирайся отсюда немедленно, негодяй, или я позову полицейского. Нам самим нечего есть! – крикнула она.

Он вздрогнул и попятился. Сбитый с толку, он бродил по переулкам. Как он сюда попал? Ему потребовалось напрячь память, чтобы вспомнить где он живет. Воспоминания возвращались с трудом, будто бы неохотно. Он вспомнил что арендовал угол в доме, где жила семье с четырьмя детьми, поэтому обычно брал ночные смены в порту. Тогда он мог спать днем, когда дома оставались только жена и малыши. У него была раскладная кровать, которая стояла за раздвижной дверью в коридоре. Когда он раскладывал ее, то голова и торс оказывались в шкафу, а ноги – в коридоре. Если кто-то хотел пройти, ему приходилось переползать через спящего Чарли. Может, кому-то было и неудобно, но если Чарли засыпал, то спал крепко. Жилье обходилось ему всего лишь в полторы марки в неделю, а по соседству можно было дешево перекусить. Кашель усилился с тех пор, как он поселился в этом доме, потому что здесь часто стирали и кипятили белье, и испарения въедались в стены, просачивались сквозь прогнившие обои. Но Чарли был рад теплому углу, и ему нравился шум и гам, который издавали дети.

Чарли скрутило приступом кашля, и голова отозвалась звенящей болью. Казалось, череп вот-вот лопнет. Черт возьми, на этот раз он действительно перестарался – он даже не мог вспомнить, какой сегодня день! Коротко потерев ноющую шею, Чарли вздохнул. Боже, от него воняло, словно от выгребной ямы! Ему бы поспать часок-другой, а потом перекусить в ближайшей таверне. Тогда станет понятно, что делать дальше. Определившись с планом, Чарли зашагал дальше.

На заднем дворе, где смешались запахи кухни, конюшни и фабрик, он решил, что поспать бы лучше подольше. Но поднявшись по скрипящей лестнице, усталый и замерзший, Чарли обнаружил, что все его вещи валяются за дверью.

– Черт! – пробормотал он. Когда он в последний раз платил аренду? Внезапно его пробрало ледяным ознобом. Он бросился к куче вещей, начал рыться в вонючей одежде. Слава всем святым, его губная гармошка была на месте. Когда он нашел и рисунок, то застонал. В глубине души он надеялась, что не найдет его. Но она все также смотрела на него с бумаги, красивая, как и прежде. Клэр. Она улыбалась с любовью. Чарли повернул рисунок немного в сторону, и улыбка превратилась в гримасу. Как старику удалось сделать так, чтобы Клэр выглядела по-разному в зависимости от освещения или угла, под которым смотрели на рисунок?

Он собрал свои немногочисленные вещи в дорожный мешок. Все ценное, что у него было, он всегда носил с собой. Внезапно его кольнуло страхом… Испуганный, он похлопал по карманам, но маленькая сумка, в которой хранились деньги и рабочие бумаги, была на месте. Чарли выдохнул с облегчением. Стоило все же быть осторожнее.

Он перекинул дорожный мешок через плечо, но вдруг остановился. Куда ему идти? Чарли стоял в приземистом темном коридоре, вокруг какофония звуков, которые издавали десятки людей, пытавшихся выжить в этом больше похожем на курятник, доме. Они спорили, смеялись, говорили, и среди этого гомона он как никогда остро ощутил свое одиночество. Сил думать о будущем у него не осталось. Усталость брала свое, головная боль мешала сосредоточиться. Пошатываясь, Чарли шагнул в темный угол и обессиленно сполз по стене. Так он сидел, глядя перед собой, пока тени не удлинились, а звуки в доме постепенно не стихли. Чарли с трудом спустился по лестнице и, наконец, оказался на улице.

Взошла луна, смотревшая на него с неба, бледная и укоряющая. Он подхватил свой мешок и зашагал прочь. Он не впервые лишился крова над головой, но сегодня, впервые за долгое время, он ощутил себя бездомным. Хотя, если разобраться, бездомным он стал уже давно. Что же изменилось сегодня?

Он зашел в бар, купив там бутылку дешевого вина. На ходу выдернув пробку, Чарли жадно выхлебал несколько глотков. А ведь когда-то он был нормальным трудягой, который любил музыку, хорошую еду и был готов на все ради своей семьи. От того, прежнего Чарли, ничего не осталось. Сейчас он шел в сторону Ювелирной улицы, чувствуя исходившую от него вонь, уместив все свои пожитки в небольшой дорожный мешок, который висел на спине… Этой темной ночью Чарли искренне пожалел, что не умер тогда, в Ирландии, вместе со своей семьей.

Опустошив бутылку, он выбросил ее в канаву и вытер рот. Алкоголь подействовал – Чарли стало тепло, он больше не чувствовал голода или тоски. Конечно, хуже всего было по ночам, когда Чарли уставал недостаточно и выпивал слишком мало, чтобы не думать. Он старался, чтобы это происходило как можно реже.

Среди поденщиков и рабочих-мигрантов в порту Чарли чувствовал себя, словно рыба в воде. Ему нравилась тяжелая монотонная работа, за которой не тянулись цепи обязательств и ответственности. По утрам он шел в порт без особой цели – он просто ждал, что принесет ему грядущий день. Гавань Чарди знал, как свои пять пальцев, перебивался жильем то в Санкт-Паули, то в районе Генге, работая сменами, когда были нужны деньги, или спал и пил дни напролет, когда в кармане звенели монеты. Все равно он никогда не знал, на что их потратить, кроме выпивки. Проводя ночи в кабаках и тавернах, Чарли чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Впрочем, иногда – самым несчастным.

Но в основном шум и веселая обстановка в подвальных помещениях, карточные игры, музыка, сплоченность рабочих, их смех и споры подбадривали его. Большинство приходило в кабак, чтобы отвлечься, вырваться из тесного дома, где кричали дети, стиралось белье, и не было возможности остаться в одиночестве. С Чарли же дело обстояло иначе: в барах он пытался спастись от тишины.