Мириам Георг – Буря на Эльбе (страница 26)

«Надо было выйти попозже», – подумал Йо, увернувшись от тележки с хлебом, и чуть было не споткнулся. Однако ему тоже нужно было на работу.

У купальни в начале улицы Штайнштрассе он свернул направо, затем поспешно спустился по нескольким ступенькам, прошел в узкий переулок и оказался в самом сердце нищеты. Штайнштрассе, Шпиталерштрассе и Нидернштрассе были настолько узкими, что два человека с трудом могли разойтись, не задев друг друга. Сотни узких переулков, некоторые из которых проходили под домами и дворами, соединялись, образуя непроходимый лабиринт туннелей и переходов. Любой, кто не знал дороги, терялся. Из бесконечных переулков зачастую можно было выйти только на главные улицы, потому что они вели во дворы или в тупики. Даже в нерабочее время здесь было множество людей, сотни бельевых веревок, висящих между домами, защищали их от солнца. Стайки детей играли среди мусора, крыс и других паразитов. По прикидкам Йо, только между Штайнштрассе и Якобикирхе проживало около восьми-девяти тысяч человек – в жуткой тесноте, как скот. Появлявшиеся новостройки были одна выше другой. В большинстве квартир царила кромешная тьма, и только тем, кто жил на самом верху, доставалось немного дневного света. Ходили слухи о том, что бедные кварталы снесут, а на их месте построят новое, более дорогое жилье. Йо мог это понять: эти кварталы были прогнившим ядром города и находились в опасной близости от гавани. Властям нужно было место для расширения – но рабочим нужно было место для жилья. В Нойштадте, где когда-то жила Лили, дела обстояли еще хуже. Долго так продолжаться не сможет. Уже сейчас в кварталах для бедноты прокладывались новые улицы, открывались все новые и новые «конторы» и универмаги. Город трещал по швам, перестройка велась везде, где только можно, гавань расширялась все больше и больше, а в пригородах возникали новые районы для рабочего класса…

За последние десять лет городской пейзаж изменился настолько, что только здесь, на улицах его детства, все казалось таким же, как раньше. Стоило Йо появиться на заднем дворе дома Альмы, как Мари с Хайном уже побежали к нему. При виде детей сердце заныло: уж слишком сильно они напоминали Лили. Альма с детьми были тем связующим звеном, которое объединяло их с Йо. «Теперь Лили отвернулась и от них», – с горечью подумал он. Он знал, что у Лили, скорее всего, не было возможности связаться с Альмой, которая за последние несколько лет не один раз переезжала в более тесные, узкие и дешевые комнаты. Однако ему становилось легче, когда он мог злиться на Лили. Гнев немного залечивал рану в душе.

Хайн и Мари были безмерно рады визиту Йо, но он сразу увидел, что дети нездоровы. У Мари под глазами темнели круги, а Хайн похудел настолько, что одежда висела на нем мешком. Йо следил за тем, чтобы дети хорошо питались, но не мог восполнить годы, которые те прожили в нищете. Как и у всех здешних детей, у Хайна с Мари были кривые ноги. Но это было нормально. Дети, которые росли с прямыми ногами, вызывали всеобщее восхищение, и их с почтением называли «господскими ребятишками». С первого взгляда было ясно, что Мари и Хайн не были «господскими ребятишками». Несмотря на то, что Йо уже несколько лет помогал Альме материально, у них развился рахит от недоедания. На детях сказывались сырой воздух в квартире и работа, которую они выполняли, чтобы помочь матери.

– Эй, чего это вы делаете на улице так рано? – Йо ласково взял Мари за подбородок.

Альма с детьми переехали сюда около года назад. Двор представлял собой темное подземелье, куда выходили десятки дверей. Дети целыми днями играли здесь, и матери, бравшиеся за любую мелкую работу, которую можно выполнять на дому, могли наблюдать за ними из окон. Несмотря на ранний час, шум здесь стоял неописуемый.

– Маме нездоровится, – объяснила Мари, с тревогой глядя на низенькую дверь на первом этаже.

Йо проследил за ее взглядом и нахмурился. Перед дверью стоял молочник, рядом с ним – его собака, запряженная в тележку с маслом и творогом. Молочник нетерпеливо стучал, очевидно, уже некоторое время.

– Мама сказала нам пойти играть, а мы еще даже ничего не ели! – Хайн с надеждой потянул Йо за рукав. Йо рассеянно взъерошил его волосы и дал детям несколько монет.

– Тогда бегите скорее на рынок. Но сразу возвращайтесь, слышите? И всегда держитесь вместе.

Мари с Хайном убежали, за ними последовала стайка детворы, которые с блестящими глазами подслушивали разговор. Йо подумал, что они наверняка накупят карамелек, и ему потом придется самому идти за едой для них.

– Фрау Хердер не открывает дверь, – проворчал молочник, когда Йо подошел ближе, и погладил по спине своего уставшего пса. – А ведь она каждое утро что-нибудь берет. – Он указал на ведро, стоящее рядом с ним.

Йо кивнул и постучал в дверь.

– Альма? Эй, Альма? – позвал он. Когда никто не ответил, он нажал на ручку. – Это Йо! Я вхожу!

Комната была крошечной и темной. В очаге не горел огонь. Йо подошел к единственному окну рядом с дверью и открыл его.

Альма лежала на кровати в углу, повернувшись лицом к стене и свернувшись калачиком. Ее дыхание было свистящим.

Йо подошел ближе, чувствуя, как громко колотится сердце у него в груди. С годами состояние Альмы становилась все хуже. Теперь она настолько истощилась, что кожа у нее на щеках обвисла. Эмма предсказывала, что Альма проживет шесть, может, десять лет с болезнью, которая разъедала ее легкие, как мотылек – шерсть. После этого Альма категорически отказывалась снова видеться с Эммой, но советы, которые та дала – хорошенько проветривать помещение, пользоваться плевательницами, держаться на расстоянии от детей, кипятить белье, избегать говядины из-за бычьего туберкулеза – в основном выполняла. Ей не удалось спасти самого младшего из своих детей. Болезнь, как предсказывала еще тогда Эмма, удалось лишь приостановить. В последнее время Альма постоянно кашляла кровью.

Осторожно взяв Альму за плечо, Йо почувствовал, какое оно костлявое. Альма вздрогнула, и он быстро сделал шаг назад. Он никогда не забывал предупреждение Эммы о том, что не стоит слишком близко подходить к ней.

Альма повернулась, и Йо вздрогнул. Прошло всего две недели с тех пор, как они виделись в последний раз, но за эти две недели Альма изменилась почти до неузнаваемости. Йо не смог скрыть своего ужаса. Болезнь оправдала свое название: Альма чахла на глазах. Она смотрела на Йо, но в ее лихорадочно блестящих глазах не было признаков узнавания.

– Альма, это я, – тихо прошептал Йо.

Она не ответила.

– Ну так что? Мне нужно идти дальше! – нетерпеливо крикнул молочник.

Йо подошел к двери.

– Передайте мне бидон. Фрау Хердер больна, вам не стоит заходить. – Он взял молоко, наполнил стоящий в углу кувшин и заплатил молочнику. После того, как он ушел, Йо некоторое время стоял посреди комнаты в растерянности. Здесь давно не убирались: на плите стояли покрытые грязной коркой кастрюли, повсюду царил ужасный беспорядок. Альма по-прежнему неподвижно лежала на кровати, и только свистящее дыхание свидетельствовало о том, что она еще жива. Ее грудь медленно поднималась и опускалась, казалось, что легким не хватает воздуха и она задыхается. «Наверное, так оно и есть», – с содроганием подумал Йо.

Йо быстренько убрал основную грязь, вышел и закрыл за собой дверь. Он знал, что Альму не вылечить, но не мог оставить ее мучиться. Вообще-то у Йо было полно дел, он просто заскочил на минутку, чтобы проверить, как там дети… Йо нахмурился, вспомнив, что забота об этой семье – его обязанность. Больше у детей никого нет…

Врач, склонившийся над Альмой два часа спустя, даже не потрудился осмотреть ее.

– Она умирает, – сказал он с безучастным видом. – Даю ей еще несколько дней.

Йо не смог подавить стон. Он предполагал такой ответ, но все равно растерялся.

– Удивительно, что дети еще живы, – произнес врач и встал. У него тоже были глубокие круги под глазами, и он выглядел так, словно не спал несколько недель. Йо пришлось умолять его практически на коленях, чтобы он пришел.

– Не все. Младенец умер от этой болезни два года назад, – ответил Йо. Врач кивнул.

– Она поражает в первую очередь малышей. – Он бросил последний взгляд на Альму, которая лежала с восковым лицом и закрытыми глазами, тихо задыхаясь, пожал плечами и направился к двери.

Йо, который заплатил огромную сумму за визит на дом, испуганно схватил врача за рукав.

– Подождите-ка. Что мне теперь делать?

Врач остановился.

– Ничего. Ждите, пока умрет. Это не займет много времени.

– А дети? – в отчаянии спросил Йо.

– Детей заберут в приют, если никому не будет до них дела. – С этими словами врач вышел. Йо остался на месте, растерянно глядя ему вслед.

Спустя некоторое время он колотил в дверь очень похожего дома.

– Чарльз! Открывай, я знаю, что ты дома! – В его голосе звучали нотки раздражения.

Йо налил Альме немного молока и заплатил одной из соседок, чтобы та присмотрела за ней. Йо знал, что женщина рискует заразиться, о чем честно сказал, но она только пожала плечами и жадно схватила деньги. Чахотка была распространенной болезнью, в трущобах ее было не избежать. Йо не мог оставить детей наедине с умирающей матерью. Он купил им связку сухариков и немного сыра и пообещал вернуться на следующий день. Учитывая работу, ему будет непросто выполнить свое обещание.