Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 2)

Подобным же образом, сопоставляя наиболее древние религиозные феномены, засвидетельствованные у тех народов, которые с самого начала своей истории уже не чувствовали и не сознавали своего родства, но о которых нам известно — и именно из анализа их языков — что образовались они вследствие рассеяния одного и того же доисторического народа, мы можем сделать достаточно обоснованные заключения относительно религии этого доисторического народа, а значит, и различных путей ее дальнейшей эволюции, которые, отправляясь от общей «неподвижной точки» (реконструированной нами, но отнюдь не произвольно принятой!), и привели каждый из народов-потомков к началу его особой истории и к первым известным нам формам его религии. Именно так удалось восстановить одно-два тысячелетия истории семитских (а в наше время и индоевропейских) народов, прежде относившиеся к области terra incognita. Не бог весть какое приобретение, если сравнивать его с грандиозными претензиями какого-нибудь Тэйлора или даже Дюркгейма, зато приобретение это гораздо более надежное, и оно, как можно предвидеть, еще принесет немалую пользу в разработке естественной истории человеческого духа.

3. Третий вид исследований пересекается с упомянутыми выше. Подобно тому, как рядом с лингвистикой описательной и лингвистикой исторической (и ее особым разделом, сравнительной лингвистикой каждой языковой семьи) мы находим место и для общей лингвистики, точно так же — не впадая, однако, в прежние заблуждения, т. е. уже не в генеалогическом, а в типологическом плане — нам следует сравнивать то, что представляется сопоставимым в самых различных религиозных структурах и процессах: повсеместно распространенные ритуалы и понятийные комплексы; образы, с необходимостью присутствующие в сознании человека, каким бы он ни был, а также те представления, которые, существуя бок о бок, находятся, как правило, в состоянии взаимодействия. Чтобы выявить величины постоянные и переменные, нужно изучать внутренний механизм мифологического мышления, отношение мифа к другим элементам религии, его связи с историей, сказкой, философией, искусством и сновидениями. Любыми доступными для нас «наблюдательными пунктами» — а их множество, с высоты которых открывается общая, «синтетическая» панорама, нужно пользоваться для того, чтобы накапливать и регистрировать соответствующие данные и материалы. Сами по себе подобные собрания фактов едва ли приведут к постановке, а тем более — к решению какой-либо конкретной проблемы, оставаясь, как и всякий словарь, неполными и предварительными, однако они смогут многое прояснить для ученых, занятых историческими, аналитическими и компаративистскими исследованиями на заранее сформулированную тему, существенно облегчая их работу и вдохновляя к новым поискам. Пока всеобщее внимание привлекали, сменяя друг друга, более громкие и эффектные теории, эти скромные труды долго велись, так сказать, на заднем плане, и их результаты уже успели составить обширную библиотеку. Сюда можно отнести собрания материалов, относящихся к «аграрной» сфере (В. Манхардт, Дж.Г. Фрейзер), специальные монографии — я называю первое, что приходит на память — о святилище, алтаре, жертвоприношении, пороге, скрепленном кровью договоре; о культе деревьев, вершин, вод; о сглазе, о космогониях, о той роли, которую играют в мифологических представлениях самые разные животные; о мистике чисел, о сексуальных обычаях и о сотне других предметов; причем монографии эти составлялись авторами, не связанными узами подчинения какой-либо особой научной школе. Разумеется, здесь необыкновенно много брака — пожалуй, даже больше, чем по-настоящему серьезного материала, ведь подобного рода штудии всегда соблазняли плохо подготовленных, чрезмерно торопливых или недостаточно добросовестных авторов, и именно в этой области истинная цитадель шарлатанства, которое, нацепив «социологический» или какой-нибудь другой ярлык, менторским тоном излагает свои мнения, а иногда с удивительной легкостью вещает нам «глубокие истины». Не беда: профессор «истории религий» (как его не совсем удачно называют) сумеет отделить пшеницу от плевел и не позволит своим ученикам попасться на удочку.

Таковы три области, на которые подразделяется современное религиоведение, или три точки зрения, возможные в этой науке. Позволительно надеяться, что когда-нибудь, в отдаленном будущем, они соединятся в стройное и гармоничное целое, составив таким образом удобную рамку для достоверного знания. Наши правнуки не увидят этих счастливых времен, и еще долго специалисты-историки и компаративисты обоих видов (занимающиеся генеалогией и типологией) будут трудиться каждый в своей мастерской, в своем углу, часто не ведая друг о друге, а иногда — ссорясь, посягая на чужие права или оспаривая чужую компетенцию. Но ведь именно так — а отнюдь не в соответствии с каким-то на века составленным «планом» — и развивается, в сущности, любая наука.

Что ж, это еще один довод в пользу необходимости подводить время от времени известные итоги, и публикуемый г-ном Мирчей Элиаде трактат послужит в первую очередь подобной цели. Преподавая историю религий в Бухарестском университете, его автор быстро понял, что эта сложная проблематика — в которой, однако, каждый воображает себя мэтром, — требует в виде некоей «инициации» особого вводного курса.

Данный курс, читавшийся в течение семи лет, и привел к написанию настоящей книги. Смелый и увлеченный исследователь, опирающийся на громадную эрудицию и профессиональную подготовку специалиста-индолога, г-н Элиаде уже многое сделал для нашей науки: я имею в виду его Йогу, три превосходных выпуска румынского журнала по истории религий Залмоксис, а также мастерский анализ проблем шаманизма, совсем недавно опубликованный в нашем Revue de l’Histoire des Religions.

Взглянув на заголовки отдельных глав и заметив, что в центре внимания находятся «небо», «вода», «солнце», некоторые читатели вспомнят, пожалуй, о Максе Мюллере; эта ассоциация не окажется для них бесполезной, ведь обратившись от названий к тексту, они смогут убедиться в том, что после периода крайней реакции на крайности натурализма современное религиоведение признает важность подобных образов, составляющих самую распространенную первоматерию мифологического мышления. Но вместе с тем читатели обнаружат, что интерпретация данных образов вполне отлична от мюллеровской: эти космические иерофании, как пишет г-н Элиаде, не более чем покров для глубокого мыслительного содержания; эта мифология сакрального символически передает внутреннюю диалектику сакрального, для которой природа служит лишь средством выражения. Перед нами целая «философия до философов», очевидная уже в самой примитивной из религий и возникающая из порыва к объяснению и обобщению, из стремления к «теории» во всех смыслах этого слова. Настоящая книга позволит нам почувствовать стройность, возвышенность и благородство этой «философии», а двигаясь в своем анализе через разные континенты (в том числе и Европу), продемонстрирует внутреннее сходство и единообразие ее форм. Степень подобного сходства не следует, конечно, преувеличивать, и все же оно помогает хотя бы отчасти избавиться от того головокружения, которое испытывают порой новички, заблудившиеся в лабиринте разрозненных фактов.

Разумеется, г-ну Элиаде лучше, чем кому бы то ни было, известно, что всякий подобный синтез предполагает и даже требует определенных допущений и постулатов, доказательством для которых должна служить их практическая эффективность, но которые остаются субъективными, а следовательно, предварительными и условными (по крайней мере, поддающимися дальнейшему усовершенствованию). Впрочем, этот теоретический каркас вовсе не является слабой стороной книги; напротив, там, где речь идет о структуре и деятельности мифологического мышления, о дорогих для автора концепциях архетипа и повторения, читатель обнаружит ясные и на многое проливающие свет идеи, желать которым стоит отнюдь не долголетия (оно как раз особого значения не имеет), но того, чтобы они поскорее произвели на свет обильное потомство.

В заключение отмечу, что в Париже, во Франции настоящая книга будет сейчас особенно полезна, ибо следует признать: у нас, французов, имеется немало выдающихся историков христианства, буддизма и других отдельных религий, однако весьма немногие французские исследователи (я веду речь о подлинных исследователях) посвящают себя сравнительному и общему религиоведению, — потому ли, что эти занятия требуют долгой и трудной подготовки, или потому, что их дискредитировали дилетанты (в том числе и чрезвычайно «авторитетные»). И все же подобные изыскания необходимы и весьма перспективны. Между тем Сорбонна каждый год устраивает экзамены по специальности «история религий», причем сразу по нескольким секциям, но, как это ни забавно звучит, соответствующий предмет в Сорбонне даже не преподается. На практике получение диплома «историк религии» сводится к испытаниям по филологии — весьма суровым в этом университете — в остальном же, в том, что относится к «религиоведению» в собственном смысле слова, ничего особенного не требуется. И я совсем не уверен, что, к примеру, Дж.Г. Фрейзера, который помимо английского, французского и немецкого, владел лишь греческим и латынью, допустили бы в Сорбонне к экзаменам в секции «религии первобытных народов». А жаль.