Мирча Элиаде – История веры и религиозных идей. Том 2. От Гаутамы Будды до триумфа христианства (страница 27)

Ок. 204 г. до н. э. Сенат все-таки дал согласие на организацию общины первого азиатского божества, объединившего почти исключительно патрициев; торжества в честь Кибелы ограничивались исключительно пиршествами. Итак, включение Кибелы в пантеон римских богов было делом рук аристократии: патриции считали, что Рим призван играть ведущую роль и на Востоке. Однако присутствие Кибелы в религии римлян не привело к развитию этой политической идеи, и обогащение Рима восточными культами произошло столетием позже: после II Пунической войны азиатские божества стали, разумеется, вдвойне привлекательны для разрушенного и страдающего Рима. И здесь на первый план выходит традиционная римская раздвоенность: нежелание допустить засилье иноземных божеств и одновременно страх потерять их расположение.[251] Пришлось, однако, учитывать последствия и двух войн, и блестящей победы. Население Рима пополнили многочисленные беженцы из разных районов Италии и иноземные рабы; кроме того, часть населения стала постепенно отходить от традиционной религии. Начиная с IV в. до н. э., в Риме, как и во всем Средиземноморье, росла потребность в личном религиозном опыте. Такой опыт был доступен только в закрытых молельных или в "религиях мистерий", т. е. в запретных собраниях, скрывающихся от государственного надзора. Именно по этой причине Сенат ранее воспретил участие римских граждан и даже их рабов в анатолийском культе Кибелы.

Прибл. в 186 г. до н. э. власти Рима с удивлением и негодованием обнаружили в городе разгул вакханалий, ночных "оргиастических мистерий". Уже давно — co времен эллинизма — в Средиземноморье хорошо знали культ Дионисия (см. § 206), а после римского завоевания Великой Греции эзотерические общества мистов стали быстро возникать на полуострове, особенно в Кампании: именно оттуда родом была ясновидящая жрица, передавшая Риму тайный культ, измененный по ее указаниям и содержащий некоторые обряды мистериального толка. После ее изобличения и публичного заявления консула расследование выявило масштабы и оргиастический характер этого культа. Адептов — их оказалось свыше семи тысяч — обвинили в причастности к гнусным нарушениям порядка: они, мол, не только дали клятву хранить преступное молчание о своих занятиях, но и занимались педерастией, замышляли убийства с целью грабежа и т. д. По описанию Тита Ливия (XXXIX, 13, 12), во время оргий "мужчины, как безумцы, раскачивались всем телом и твердили пророчества"; женщины же — "с распущенными на манер вакханок волосами" — неслись к Тибру, "размахивая горящими факелами", окунали их в воду и вынимали все равно горящими, потому что те были начинены серой и известью".[252]

Некоторые из этих обвинений напоминали клише более позднего времени, характерные для процессов против ереси и ведьм. Скорость и беспощадность суда, жестокость наказаний — несколько тысяч казней по всей стране — выдают политический подтекст этого судилища: власти боятся тайных обществ, опасаясь заговоров с целью государственного переворота. С вакхическим культом, разумеется, не покончили, но был наложен запрет на участие в нем римских граждан. На проведение любой вакхической церемонии — числом не более пяти участников — отныне выдается специальное разрешение Ceнатa. Все культовые постройки были снесены, уничтожены предметы культа, кроме тех, которые имели "хоть какой-то знак святости".

Эти панические меры показали всем, насколько подозрителен был Сенат к любым религиозным организациям, ускользнувшим от его ока. Раз и навсегда был принят закон Сената, Senatus Consultum, о запрете вакханалий, три века спустя он все еще служил основанием для гонений на христиан.

Глава ХХI

КЕЛЬТЫ, ГЕРМАНЦЫ, ФРАКИЙЦЫ И ГЕТЫ

§ 169. Устойчивость доисторических элементов

В истории Европы влияние кельтов чувствовалось на протяжении почти двух веков: от завоевания Северной Италии в V в. до н. э. (Рим был осажден ок. 390 г.) до расхищения святилища Аполлона в Дельфах (ок. 279 г.) Вскоре после этого историческая судьба кельтов определилась: теснимые германскими племенами с одной стороны и Римом с другой, они постепенно утрачивают былое могущество. Тем не менее, кельтская культура сохранила в высшей степени богатое и творческое наследие протоистории. Как мы увидим ниже, для понимания религии кельтов чрезвычайно важны свидетельства археологии.

Протокельтами были, возможно, создатели так называемой "культуры полей погребений с урнами" (Urnfield), возникшей в Центральной Европе прибл. между 1300 и 700 гг..[253] Они жили в деревнях, занимаясь сельским хозяйством, использовали бронзу и сжигали мертвых. Первые миграции (X–IX вв.) привели их во Францию, Испанию и Британию. Между 700 и 600 гг. в Центральной Европе распространилась обработка железа — возникла гальштатская культура. Ей были свойственны ярко выраженное расслоение общества и разнообразие погребальных обрядов. Эти инновации, по-видимому, явились результатом иранского культурного влияния, принесенного киммерийцами (уроженцами Причерноморья).[254] Именно тогда у кельтов образовалась военная аристократия. Теперь мертвых (по крайней мере, вождей) не сжигали, а хоронили в погребальных курганах. При этом тело принято было возлагать на четырехколесную повозку вместе с оружием и прочими драгоценными предметами. К 500 г., во время второго железного века (La Mеnе) кельтский творческий гений достиг своего апогея. Золотые и серебряные изделия, бесчисленные предметы из железа, извлеченные в ходе раскопок, были охарактеризованы как "слава варварского мира, великий, пусть и ограниченный одной областью, вклад в европейскую культуру".[255]

При крайней нехватке письменных источников, археологические свидетельства поистине бесценны. Благодаря раскопкам стало известно, что кельты придавали большое значение священному пространству, т. е. освященному согласно определенным правилам месту вокруг жертвенного алтаря (как мы увидим ниже, древние авторы донесли до нас сведения о ритуальном разграничении пространства и о символизме Центра Мира; ирландская мифология также говорит об этом). Опять-таки благодаря раскопкам мы знаем, что кельты оставляли приношения различных типов в особых колодцах от 2 до 3 м глубиной. Также, как греческий brothros или римский mundus, эти ритуальные ямы обеспечивали общение с божествами подземного мира. Такие колодцы засвидетельствованы уже со II тысячелетия до н. э.; иногда в них находят богато украшенные церемониальные котлы, полные золотых и серебряных изделий[256] (память о таких колодцах, связанных с потусторонним миром, и о подземных сокровищах сохранилась в кельтском фольклоре и в средневековых легендах).

Не менее важно археологическое подтверждение распространенности и устойчивости культа черепов. Начиная от орнаментированных стилизованными головами известняковых цилиндров из Йоркшира, восходящих к XVIII в. до н. э., черепа и изображения "отрубленных голов" обнаруживаются во всех населенных кельтскими племенами регионах вплоть до средних веков. Археологи находят черепа, оставленные в нишах или замурованные в стенах святилищ, головы, высеченные из камня, и бесчисленные деревянные, затопленные в источниках. Религиозную значимость черепа (головы) подчеркивали еще классические авторы. При всех запретах Церкви, почитание "отрубленных голов" занимает важное место в средневековых легендах, а также в британском и ирландском фольклоре.[257] Речь идет, без сомнения, о культе, который уходил корнями в доисторический период и продержался во многих азиатских культурах вплоть до XIX в.[258] Исходная магико-религиозная значимость "отрубленной головы" подкреплялась верой в то, что череп — первейший источник semen virili [мужского семени] и вместилище духа. У кельтов именно череп считался средоточием некоей священной силы, божественной по происхождению, которая защищала человека от всяческих напастей и даровала здоровье, богатство и победу над врагами.

С одной стороны, археологические открытия указывают на древность кельтской культуры, с другой — свидетельствуют о преемственности некоторых центральных религиозных идей и обычаев от протоистории до средних веков. Многие из них восходят к базовым религиозным представлениям эпохи неолита, которые с давних пор были ассимилированы кельтами и частично вплетены в теологическую систему, унаследованную от их предков-индоевропейцев. Эта поразительная преемственность, обнаруженная археологами, позволяет специалистам по кельтской религии использовать поздние источники (в первую очередь, ирландские тексты, записанные между VI и VIII вв.), а также эпос и фольклор, сохранявшиеся в Ирландии до самого конца XIX в.

§ 170. Индоевропейское наследие

Древность кельтской культуры подтверждается и другими источниками. В Ирландии можно найти множество идей и обычаев, характерных для Древней Индии. Да и просодия в ирландском языке аналогична санскритской и хеттской; как утверждает Стюарт Пиггот, речь идет о "фрагментах общего наследия II тысячелетия".[259] Так же, как и брахманы, друиды придавали огромное значение человеческой памяти (ср. § 172). Старые ирландские законы были написаны в стихах, для большей легкости запоминания. Сходство между ирландскими и индийскими юридическими трактатами проявляется не только в форме и манере написания, но и в особенностях слога.[260] Вспомним и другие примеры индо-кельтского параллелизма: пост как подкрепление судебного ходатайства; магико-религиозное достоинство истины;[261] вкрапление в эпическую повествовательную прозу стихотворных фрагментов, особенно в диалогах; авторитет бардов и их близость к правителям.[262]