Мирча Элиаде – История веры и религиозных идей. Том 2. От Гаутамы Будды до триумфа христианства (страница 26)

Гаруспиции — толкование знаков, читаемых по внутренним органам жертвенных животных, — тоже основаны на совмещении трех планов бытия: божественного, космического и человеческого. По очертаниям разных участков внутренностей читаются решения богов и, следовательно, предсказывается будущее развитие исторических событий. На бронзовой модели овечьей печени, обнаруженной в 1877 г. в Пьяченце, имеется гравировка — следы деления на участки с именами около сорока божеств.[240] На этой модели представлены одновременно структура мира и сферы влияния божественного пантеона.

Исходя из учения о единстве макро- и микрокосма сложилась и этрусская концепция хода истории. Согласно libri fatales, человеческая жизнь разворачивается в двенадцати семилетиях, hеbdоmаdеs; перешагнув рубеж двенадцатого, люди "утрачивают свой дух", и боги больше не подают им никаких знаков.[241] Народы и государства — Этрурия и Рим, — тоже имеют возрастной предел, ограниченный теми же космическими законами. За эту веру в строгий космический и экзистенциальный детерминизм многие считали этрусков пессимистами. Однако это — архаическая концепция, разделявшаяся многими традиционными обществами: человек неразрывно связан с главными ритмами Творения, так как любое существование — космическое, историческое, человеческое ~ повторяет, каждое в своем плане, образцовую модель, проявляющуюся в виде циклической траектории Жизни.

Очень трудно реконструировать верования этрусков о смерти и посмертном существовании. С IV в. на надгробиях стали изображать картины ада, не похожие на те, что изображали греки, но вдохновляемые именно ими. Это смерть-путешествие на лошади или в колеснице; предстояние усопшего группе людей в другом мире, возможно, предков; пир в ожидании прибытия покойного во главе с Аидом и Персефоной, которые здесь называются по-другому — Аита и Ферситиция.[242] Здесь же представлена демонология, не имеющая греческих параллелей. Главный герой, Харун, несмотря на его греческое имя, имеет исконно этрусское происхождение. "Его нос крючком напоминает хищную птицу, уши у него — как у лошади, зубы словно лязгают в жестоком оскале — так и видишь на памятнике зверя в боевой стойке".[243] Схватив свою жертву, Харун сопровождает ее в путешествие в Царство мертвых, у входа в которое — судя по сценам на стенах склепа, — его миссия проводника завершается, и усопший вступает в предвещающую ему радость загробную жизнь.

Немногие дошедшие до нас фрагменты из "ахеронтовых книг", libri acherontici, позволяют нам лишь строить предположения о сходстве этого источника с египетской "Книгой мертвых". По словам христианского писателя Арнобия (IV в.), "ахеронтовы книги этрусков обещали душе святость и бессмертие в будущем — если пролить кровь животных, принеся их в жертву божествам" (Adversus Nationes, II, 62). Важные сведения мы находим у Сербия: после определенного обряда жертвоприношения души превращаются в богов, и теперь их изображают в виде животных, animales, чтобы они помнили о своих истоках (Ad Аеn., III, 168). Это обожествление души после кровавого ритуала можно рассматривать либо как архаическое представление, либо как жертву-таинство; подобную инициации в митраистских мистериях (ср. § 217). Так или иначе, "обожествление души" добавляет новый штрих к этрусской эсхатологии.

Если нам и неведом сокровенный смысл религиозного мышления этрусков, то уважение Древнего Рима к их гадательным методам, к orientatio — устройству их городов и священных сооружений — указывает на космологический строй этрусской теологии и, возможно, объясняет усилия этрусков проникнуть в тайну исторического времени. Весьма вероятно, что их идеи способствовали последующему расцвету римской религии.

§ 168. Кризисы и катастрофы: от правления галлов до II Пунической войны

Спустя некоторое время после изгнания из Древнего Рима последнего этрусского царя и утверждения республики, прибл. в 496 г. до н. э., у подножия Авентинского холма был воздвигнут храм новой божественной триады Церера-Либер-Либера. Немалую роль в установлении этого культа трех божеств плодородия могли сыграть произошедшие в Риме политические перемены: на месте строительства нового храма римский плебс с давних пор проводил торжества в честь аграрного культа.[244] Имя бога Либера образовано, по-видимому, от индоевропейского корня leudh, т. е. "имеющий отношение к прорастанию; тот, кто обеспечивает всходы и жатву".[245] Согласно Блаженному Августину (Civ. dei, VII 3), пара Либер-Либера благоприятствовала всеобщему размножению и плодовитости, «освобождая» семя во время соития (ibid., VII 9). В некоторых районах Италии празднования в честь этих богов, либералии (17 марта), сопровождались нарушением всех приличий: торжественным шествием с фаллосом, который должны были венчать цветами самые целомудренные римские матроны, непристойностями в разговоре и обращении и т. д. (Civ. dei, VII, 21). Однако эта триада очень рано слилась (interpretatio graeca!) с троицей богов Деметра, Дионис (Бахус) и Персефона (Прозерпина).[246] Широко прославившись под именем Бахуса, Либер познает необыкновенную судьбу после развития дионисийского культа (см. ниже).

Рим был знаком с греческими богами уже в VI в. до н. э., при этрусских правителях. Однако с начала республики ассимиляция греческих божеств происходит очень быстро: Диоскуров — ок. 499 г., Меркурия — ок. 495 г., Аполлона — ок. 431 г. до н. э. (в эпидемию чумы он стал богом-врачевателем — первым греческим. богом, включенным в римский пантеон под собственным именем). Венеру — вначале ее имя ассоциировалось лишь с магическим очарованием — отождествили с греческой Афродитой; под влиянием троянского мифа роль и функция этой богини позднее изменились. В том же русле идет ассимиляция латинских и италийских божеств. Диана пришла в Рим из Альба Лонги и позднее отождествилась с Артемидой. Прибл. в 396 г. состоялась церемония приглашения в Рим Юноны Регины, богини-покровительницы города Вейи. Известен отрывок из Тита Ливия (V, 21, 3-22) с описанием ритуала evocatio, обращения к богам: диктатор Камилл обращается к богине-покровительнице осажденного этрусского города: "О Юнона Регина! Ты покровительствуешь ныне этому городу — Вейи. Пойдем лучше с нами, будущими победителями, ибо этот город вот-вот будет нашим, а значит, и твоим, и ты получишь храм, достойный твоего величия!" Жители осажденного города и "не ведали, что даже их собственные боги и прорицатели, как и чужеземные оракулы, уже предали их, что одни боги уже ждут свою долю добычи, а другие заглядываются на новые, обещанные им во вражеских городах храмы и обители; а для самих вейан этот день станет последним…".

Нашествие кельтов в первой четверти IV в. прервало связи римлян с эллинской культурой. Разорение Рима (ок. 390 г. до н. э.) было столь беспощадным, что многие жители собирались покинуть руины и перебраться в Вейи. Как Египет после набега гиксосов (ср. § 30), так и сожженный Город и его жители потеряли веру в свою историческую судьбу. Лишь после победы Сентинума в 295 г. до н. э. Рим и Италия освободились от галльского владычества. Восстановились связи с греческим миром, и римляне возобновили свою завоевательную политику. В конце III в. до н. э. Рим стал самым могучим государством Италии. Отныне политические перемены будут больно, подчас беспощадно, бить по религиозным институтам Рима для народа, которому дано было читать в событиях своей истории божественные эпифании, военные победы и поражения обретали высокий религиозный смысл.

Немного позже, когда во II Пунической войне на карту было поставлено существование римского государства, произошли глубокие перемены и в религии. Рим обратился ко всем богам: уже некогда было выбирать, какой бог лучше. Гаруспики и "Сивиллины книги" показывали: причины военного разгрома кроются в нарушениях ритуального порядка. По указаниям "Сивиллиных книг", Сенат обнародовал спасительные меры: жертвоприношения — даже человеческие, люстрации, новые церемонии и шествия. Поражение при Каннах в 216 г., к тому же усугубившееся грозными знамениями и кощунственным блудодеянием двух весталок, заставили Сенат послать Фабия Пиктора на совет к оракулу в Дельфы. Тем временем в Риме по предписанию "Сивиллиных книг" приносились человеческие жертвы: были заживо погребены грек и гречанка, а также галл и его соплеменница (Тит Ливий, XXII, 57, 6).[247] Это была, вероятно, дань архаическому обряду "смерть как творение".[248][249]

Наконец, прибл. в 205–204 гг. до н. э., во имя грядущей победы над Ганнибалом, следуя предписаниям "Сивиллиных книг", Рим ввел в свой пантеон первое божество азиатского происхождения — Кибелу, Великую Мать из Пессинунта (Тит Ливий, XXIX, 10 и далее). Эскадра римских кораблей перевезла в Рим из Пергама черный метеоритный камень — символ этой богини. Встреченный в Остии лучшими людьми города, символ Кибелы был установлен в храме ее имени на Палатине.[250] Однако оргиастический характер этого культа и, в первую очередь, присутствие жрецов-евнухов открыто противоречил строгим нравам римлян. Сенат незамедлительно регламентировал обряды культа Кибелы: жертвоприношения разрешались строго в пределах храма — исключением было ежегодное шествие с черным камнем к купальне; анатолийский ритуал жертвоприношений у римлян запретили; культ отправляли жрец, жрица и несколько младших служителей — но ни в коем случае не римляне или их рабы. Официальный римский культ богини находился под надзором городского претора.