Миранда Шелтон – Одержимость. Его пленница (страница 5)

Сердце забилось в страхе, но я выдержала его долгий взгляд. Он хмыкнул.

– Я никогда не тороплюсь с решениями, которые невозможно будет повернуть вспять. Убить человека просто, Леночка. Не сомневайся, твоя жизнь – в моих руках.

Он подошел ближе. Его губы изогнулись в улыбке, от которой по телу прошла дрожь. Глядя мне в глаза, он добавил:

– И пока я не решил, что с ней делать, ты у меня в плену.

Глава 7

Примерно через полчаса во дворе остановился черный тонированный автомобиль. Я подхватила свои вещи, оставив лишь пакет с продуктами, который собиралась отнести бабушке. Вряд ли он мне теперь пригодится. Во всяком случае я надеялась, что Ледовский не станет морить меня голодом. Ведь он и сам сказала, что если бы захотел убить – уже убил бы. Одним выстрелом, без лишней суеты.

Когда я была готова, Ледовский залил водой бак и потушил горевшее в нем пламя. А потом повернулся и подтолкнул меня к выходу. Молча кивнул мне на машину и сел вместе со мной на заднее сиденье. Водитель был за ширмой, и я не видела его лица. Ледовский сухо приказал ему трогать, и мы поехали.

Я нервничала и не могла перестать разглядывать салон и самого Ледовского. Он успел одеться в черный свитер и брюки, которые нашлись в дорожной сумке в заброшенном доме. Я все не могла понять, каким образом известный бизнесмен и политик очутился в этом полумертвом дачном поселке, особенно накануне зимы, когда там уже никто не жил, кроме одной моей бабушки. Почему держал там запасные вещи? Неужели прятался от кого-то? И кто был тот человек, которого он застрелил?

Конечно же, я не стала задавать ему никаких вопросов. Не хватало еще проявлять интерес к его мутным делам, чтобы он точно решил от меня избавиться. Поэтому я лишь молча выполняла его команды, как он и велел. Напряженная до предела сидела в комфортном салоне автомобиля, а Ледовский, нисколько не стесняясь, полез в мою сумку, выудил мой телефон и принялся в нем лазить.

Он прочитал мои переписки с друзьями, изучил банковские переводы, пролистал весь список контактов, а потом, к моему смущению, еще и зашел в галерею и принялся смотреть фотографии. Я покраснела, вспомнив, что недавно фотографировала себя в примерочной, когда выбирала купальники для поездки с подругой в Турцию. Поездка, к слову, отменилась, потому что я не смогла накопить нужную сумму. Зато фотографии остались, и теперь Ледовский изучал их с каким-то уж очень излишним вниманием.

Мне было стыдно, и я опустила взгляд, но краем глаза все равно заметила, как он приближал фотографии, будто хотел рассмотреть в деталях, как именно сидит на мне очередное бикини.

– Можно мне уже мой телефон? – пробормотала я, не выдержав. – Думаю, ты уже и так понял, что я обычный заурядный гражданин.

– Я бы так не сказал, – хмыкнул он. – В тебе много… примечательного.

Его слова прозвучали так двусмысленно, что я невольно покраснела. Потянулась за телефоном, но, к моему разочарованию, он убрал его в карман. А заметив мой взгляд, выгнул бровь:

– Я же сказал, что ты моя пленница. Ты всерьез думаешь, что пленникам выдают средства связи?

Хоть, судя по выражению лица, он скорее шутил, чем злился, мне все равно стало очень неуютно.

– И что теперь? Мне нельзя будет вообще ни с кем общаться? – спросила я.

– Ни с кем, кроме меня.

– А с бабушкой?

Он сощурил взгляд.

– Уже торгуешься, Леночка? Очень недальновидно.

– Я не торгуюсь. Она – мой единственный родной человек. Если я не буду выходить на связь, она начнет переживать. И подруги тоже. Вообще-то я много с кем общаюсь, и, если я исчезну – меня будут искать. Это только создаст тебе больше проблем.

– Ты так пытаешься угрожать мне?

Я сглотнула, вновь теряясь под взглядом его холодных синих глаз. Не знала, как именно он это делал, но от него в тот момент исходила такая подавляющая энергетика, что я долго не могла ничего выговорить. Это притом, что выглядел он все еще неважно, и кровь от раны уже пропитала его свитер. Мне оставалось только поражаться тому, как с таким ранением он умудрялся еще вести со мной диалоги.

Я с трудом избавилась от оцепенения и растерянно пробормотала:

– Нет… Я просто говорю как есть. Если я исчезну, это кто-нибудь да заметит. А до выборов еще целых три месяца.

– Сто дней, – подтвердил Ледовский. В его взгляде вспыхнул странный огонек, и он ухмыльнулся. – Не переживай, у меня есть миллион способов отвлечь внимание и твоей бабули, и твоих подруг. Никто не будет искать тебя, Леночка. А если они, как ты выразилась, создадут мне проблемы, я быстро эти проблемы решу. И не лучшим для них образом.

От угрозы в его голосе по спине побежали мурашки. Он ухмыльнулся, явно довольный эффектом, который произвели его слова. Достал пачку обезболивающего и закинул в рот все оставшиеся таблетки, а потом уткнулся уже в свой телефон – на этот раз не кнопочный, а смартфон. А я отвернулась к окну.

В последнее время рано темнело, да еще и тонированные стекла увеличивали эффект. Казалось, что за окном непроглядная ночь. Даже редкие фонари не помогали освещать путь. Я чувствовала страх и растерянность, но понимала, что помощи ждать было не от кого. Я не знала, что будет со мной через час, не говоря уже о ближайших трех месяцах. Но в одном Ледовский был прав – выбора у меня не было.

Глава 8

Я толком не видела, куда меня привезли. Автомобиль заехал на большую частную территорию и остановился на пороге особняка. Стоило мне выйти из машины, как Ледовский вновь подтолкнул меня, подгоняя быстрее зайти в дом.

Внутри все было выдержано в приглушенных тонах, но это только добавляло эффект дороговизны всему, на что падал мой взгляд. Наши шаги отдавались гулким эхом, пока Ледовский не привел меня в большую гостиную, на полу которой был выстлан ковер.

На диване нас поджидал седовласый мужчина, который сразу же вскочил при нашем появлении. Ледовский кивнул ему и принялся снимать с себя свитер.

Это произошло так неожиданно, что я не успела отвернуться, и несколько секунд, как завороженная смотрела на его сильное натренированное тело. Теперь под ярким освещением я смогла разглядеть его в мельчайших деталях. Бинты на нем пропитались кровью от полученных ран, но даже это не могло заставить меня отвести взгляд.

Мужчина надел перчатки и принялся разматывать бинты, пока Ледовский стоял не шевелясь.

– Ты что-нибудь принимал? – спросил мужчина, и по тому, как он осматривал раны, я догадалась, что он был врачом.

– Обезболивающие какие-то.

– Какие?

Ледовский не ответил, и я робко подала голос:

– Ибупрофен. Таблеток десять…

Врач удивленно оглянулся на меня.

– Это кто?

– Не важно, – процедил Ледовский. – Зашивай меня скорее, я уже руку не чувствую.

– Еще бы. Тебе нужно нормальное обезболивающее. Сейчас вколю.

Он наполнил шприц лекарством и вколол его в вену Ледовскому, после чего вновь принялся тщательно осматривать сначала раненный бок, потом плечо.

– Здесь просто царапина, – сказал он, обработав бок и сделав новую перевязку. – А с плечом похуже. В упор, что ли, стреляли?

Ледовский только хмыкнул, глядя прямо мне в глаза, отчего у меня подкосились ноги. Я подошла к одному из диванов и осторожно присела на край.

– Хоть кость не раздробили, уже хорошо, – пробормотал врач. – И повезло, что на холоде. Кровотечение не сильное. Сухожилия, правда, повреждены, мышцы разорваны… Это серьезно, Дим. Сколько времени прошло?

– Часа два.

– Оперировать надо срочно, пока нервные окончания еще можно восстановить.

– Так оперируй! – раздраженно зарычал Ледовский.

Врач кивнул и куда-то ушел, а я сжалась, боясь, что Ледовский будет мстить мне за выстрел. Но вместо этого он лишь задумчиво посмотрел на меня, а потом усмехнулся.

– Чего побледнела? Крови боишься?

Я покачала головой. Видела, как на его лбу и висках появились маленькие капли пота. Обезболивающее уже начинало действовать, и оно явно было сильным, потому что речь Ледовского стала более медленной, будто ему приходилось думать над каждым словом.

– Я же сказал, не умеешь стрелять – не берись. Только возни мне прибавила…

Он ненадолго прикрыл глаза, но сразу же открыл их, когда я пошевелилась.

– Сиди здесь, поняла меня? – тихо зарычал он. – Пока не очнусь, чтобы не смела никуда уходить из этой комнаты.

Я кивнула, но он уже не видел этого. Вновь закрыл глаза, и как раз в этот момент на пороге появился врач и еще трое мужчин, настолько пугающего вида, что мне резко захотелось, чтобы Ледовский очнулся и не оставлял меня с ними одну. Но врач, наоборот, добавил ему лекарства, вводя в наркоз.

Мужчины подхватили его и перенесли на складной операционный стол, который врач установил посреди гостиной. Его подключили к аппаратам, чтобы следить за показателями давления, и врач приступил к операции.

Хоть крови я не боялась и не в первый раз видела подобные мероприятия (пусть даже до этого они проводились на собаках и кошках), мне все равно было тревожно. Я поймала себя на том, что почему-то переживаю за Ледовского. За человека, который своей смертью решил бы все мои проблемы. Но при этом от осознания, что именно из-за меня он сейчас лежал на операционном столе, мне было неуютно.

Я пыталась убедить себя, что он плохой человек. Очень плохой человек, судя по тому, что я успела о нем узнать. Совесть не должна была мучить меня за тот выстрел. И все же мучила.