Миранда Эллис – Архивы забвения. Зов пустоты. Книга 2 (страница 2)

Кирилл медленно опустил автомат. Его взгляд стал острым, ушел куда-то за горизонт.

— Больно? Архиву? — переспросил Волхов, поправляя очки. Его научный ум отчаянно цеплялся за логику. — Это… новая функция? Эмоциональный выброс?

— Это сигнал бедствия, — прошептала Роза, глядя на багровеющие стены. Праксис снова содрогнулся, на этот раз слабее, как бы отзываясь на её слова. — Или… сигнал агонии. Он не просто проснулся. Он в муках. И его муки убивают всё вокруг.

Тишина в Саду повисла густая, тяжёлая, нарушаемая лишь тревожным, неровным пульсом света. Их хрупкий, выстроенный мир только что получил трещину. И трещина эта шла не изнутри. Она приходила с Востока. Зовом Пустоты. Криком из самой бездны.

Покой закончился.

ГЛАВА 2: ЧАСОВЫЕ СМОТРЯТ НА ВОСТОК

База «Лилит» никогда не спала по-настоящему. Но в ту ночь она замерла в состоянии напряжённой, хищной бдительности. Сорокина стояла в центре Оперативного зала, похожего на гибрид командного центра НАСА и алхимической лаборатории. Вместо звёзд на главном экране мерцала карта Евразии. На ней, в точке Гоби, мягко пульсировала знакомая голубая точка — их собственный, условно-стабильный Архив. А теперь, на тысячу километров юго-западнее, в гималайских пиках, разрывалась и сжималась, как раковая опухоль, точка кроваво-красная. Рядом с ней мигали предупреждения на тибетском, китайском и английском: «Геомагнитная аномалия», «Искажение гравитационного поля», «Массовые психосоматические случаи».

— Подтверждаем данные «актива», — сухо доложил техник, не отрываясь от консоли. — Источник неэлектромагнитный. Природа излучения — когнитивно-пространственная. «Прорехи»… — он сделал паузу, подбирая слова, — …это зоны, где законы причинности демонстрируют статистически значимые аномалии. В эпицентре, по спутниковым снимкам… там просто черно. Не темно. Отсутствие данных.

Сорокина не шелохнулась. Её лицо, освещённое мертвенным светом экранов, было каменной маской. Но пальцы, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. Она думала не об угрозе. Она думала о возможностях. О балансе сил. Об ответственности, которая внезапно легла на её плечи тяжким, незваным грузом.

— А внешний контур? — спросила она, и голос её остался ровным, ледяным.

— Засекли, — отозвался другой оператор. — Все, у кого есть хоть какая-то сеть слежения за аномалиями. «Чёрные кабинеты» от Пекина до Вашингтона. Но есть один, кто ведёт себя… нагло.

На втором экране всплыл логотип: стилизованный земной шар, опутанный щупальцами защитного кода, и аббревиатура GSI — Global Security Initiative. Ниже бежала строка: «Запрос на экстренный сеанс связи. Приоритет: Альфа. Отправитель: Директор Колодзей».

— GSI, — произнесла Сорокина с лёгким оттенком презрения. — Технократы с ядерными чемоданчиками и мантрой «контроль через подавление». Ждали этого. Ждали, когда что-то вылезет из песка. — Она сделала паузу. — Принять вызов. И подключить к сеансу нашу… дипломатическую активу. Пусть Мортель слушает из своего Сада.

В Саду свет вернулся к своему обычному, умиротворённому изумрудному сиянию, но напряжение висело в воздухе, как перед грозой. Роза, Кирилл и Волхов сгрудились вокруг импровизированного терминала, который Волхов подключил к «интерфейсу» Праксиса — гладкой, зеркальной поверхности на стене. На ней теперь отражался экран Оперативного зала.

Лицо, появившееся на связи, не было похоже на образ зловещего директора. Ян Колодзей выглядел уставшим, компетентным менеджером средних лет, застигнутым чрезвычайной ситуацией в нерабочее время. Но глаза — маленькие, острые, как буравчики, — ничего не упускали.

— Госпожа Сорокина, — начал он без преамбулы, с лёгким восточноевропейским акцентом. — Поздравляю. Ваш питомец в Гоби оказался не единственным.

И, судя по всему, не самым проблемным.

— Мы в курсе событий, директор, — холодно парировала Сорокина. — И уже анализируем ситуацию.

— Анализируете? — Колодзей мягко улыбнулся. Это было страшнее, чем крик. — У вас есть семьдесят два часа. Максимум. Наши модели показывают: если рост «зоны разрыва» продолжится с текущей скоростью, через трое суток мы получим нелокальное событие. Каскадный коллапс реальности. Радиус… непредсказуем. Может остановиться на ста километрах. А может стереть с карты континент.

В зале «Лилит» повисла леденящая тишина.

— Что вы предлагаете? — спросила Сорокина, хотя уже знала ответ.

— Мы предлагаем решение, — Колодзей сменил картинку. На экране возникла схематичная анимация: в эпицентр красной точки сходились траектории нескольких гиперзвуковых носителей. — Операция «Санитарный кордон». Точный удар специальными боеприпасами с кобальтовым сердечником. Цель — не просто разрушить физический носитель аномалии, а создать локальное поле подавления любых квантово-сознательных процессов. Выжжем инфекцию.

Роза невольно вскрикнула, зажав рот ладонью. Рядом с ней Кирилл напрягся, как струна. Волхов прошептал: «Идиоты… Они взорвут пси-чернобыль…»

— Вы понимаете последствия такого «выжигания»? — голос Сорокиной не дрогнул, но в нём появилась сталь. — Мы имеем дело со сложной когнитивной структурой! Насильственное разрушение может вызвать…

— Контролируемый коллапс лучше неконтролируемой чумы, — перебил её Колодзей. Улыбка исчезла. — У вас есть семьдесят два часа, чтобы доказать обратное. Если «Лилит» со своим… уникальным опытом и активами… сможет нейтрализовать угрозу в Тибете без применения нашего сценария, мы отведём ударные группы. Если нет… — он развёл руками, — …мы выполним свою миссию по защите глобальной безопасности. Жертвы и экологические последствия… к сожалению, являются допустимыми издержками.

Связь прервалась.

В Саду было тихо. Тише, чем когда-либо. Даже Праксис словно затаился, наблюдая.

Сорокина повернулась к экрану, связывающему её с Розой. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горел холодный, решительный огонь.

— Вы слышали, Мортель. Ультиматум поставлен. Игнорировать GSI мы не можем. Отказ — это война с силами, у которых больше ракет, чем у нас артефактов.

— Что вы прикажете? — спросила Роза, и её собственный голос показался ей слабым, детским.

— Приказываю готовиться к экспедиции, — отчеканила Сорокина. — Вы, ваш страж, Волхов. Вы — единственные, кто понимает язык этих существ. GSI дал нам срок. Мы должны его использовать. Ваша задача — войти в зону, установить контакт и… — она запнулась на долю секунды, — …и убедить это «божество» перестать причинять боль миру.

Или усыпить его. Или понять, как его уничтожить, не взрывая пол-Азии. Любыми средствами.

— Это невозможно! — вырвалось у Волхова. — Мы только-только научились жить с одним! А тут — агрессивный, страдающий…

— Возможности рождаются из необходимости, профессор, — оборвала его Сорокина. — Готовьтесь. Выдвигайтесь через двенадцать часов. Я обеспечу вам коридор и прикрытие. И… — её взгляд упёрся в Розу, — …молитесь, чтобы ваши «союзники» из Совета не решили, что лучший способ решить проблему — это запечатать всех разом. У них, я чувствую, уже созревает своё решение.

Связь оборвалась.

Роза опустилась на камень, чувствуя, как подкашиваются ноги. Кирилл подошёл и молча положил руку ей на плечо. Его прикосновение было твёрдым, реальным — якорем в этом нарастающем безумии.

— Экспедиция в ад, — пробормотал Волхов, снимая очки и устало протирая глаза. — Нас посылают в самое пекло с дипломатической миссией к вопящей ране вселенной.

Роза подняла голову и посмотрела на сердцевину Праксиса. Свет в ней мерцал, ритмично и тревожно. Она почувствовала не мысль, а эмоцию, посланную ей: сложную смесь тревоги, ответственности и… отголоска той самой далёкой боли. Праксис чувствовал страдание своего «собрата». И, возможно, страх за неё.

«Нет, — подумала Роза, глядя на Кирилла, на Волхова, на светящиеся стены. — Не в ад. В клинику. К пациенту, который умирает и губит всех вокруг. И у нас… у нас есть семьдесят два часа, чтобы стать врачами для бога».

ГЛАВА 3: СОВЕТ ТЕНЕЙ И РАСКОЛОТЫЙ КОЛОКОЛ

Подземный зал, где собирался Совет, не менялся веками. Камни, пропитанные дымом ладана и тайной, тяжёлый воздух, в котором висели невысказанные обеты и старые страхи. Но сегодня в нём висело нечто новое — паника, тщательно скрываемая под маской догмы.

Аглая стояла перед картой, аналогичной той, что была в Оперативном зале «Лилит», но начертанной на пожелтевшем пергаменте кровью и серебряной пыльцой. Та же красная точка в Тибете пульсировала, но вокруг неё Аглая углём нарисовала концентрические круги, как на мишени.

— Подтверждено, — её голос, обычно мелодичный и властный, сейчас звучал сухо, как скрип засохшей кожи. — «Страж пустоты» пробудился в агонии. Его сны — это кошмары, проливающиеся в реальность. Каждое его биение сердца рождает прореху в полотне. И полотно истончается.

Ортодоксы, старейшины в тёмных, не менявших фасон столетия мантиях, перешёптывались. В их глазах читался не страх перед внешней угрозой, а ярость. Ярость тех, чьи худшие предсказания сбываются.

— Мы предупреждали, — прошипел один из них, костлявый старик с глазами, похожими на чёрные пуговицы. — Праксис в Гоби был первым звонком. Мыслимое вторглось в немыслимое, и немыслимое ответило!

Мы должны были запечатать первого, пока не поздно! А теперь проснулся второй… и он безумен!