Миранда Эллис – Анатомия стали. «Дозор рассвета: осколки сердца». Книга 1 (страница 4)
Угроза была прозрачна. Приходи сам, или мы заберем тебя силой. И заодно разберемся с теми, кто тебе симпатизирует. С Эмили. С той ведьмой. С вампиром, который на него смотрел.
Он сжал записку в кулаке. Бумага смялась без усилия. Выбор. Всегда этот проклятый выбор. Бежать одному? Сдаться? Или…
Он вспомнил пустые глаза Эмили и ледяные слова Кассандры. «Найди нас.»
Он подошел к окну. Начинало смеркаться. Где-то там, за южной стеной, была старая оранжерея. Последнее место, куда бы он пошел по своей воле. И единственное, куда у него оставалось идти.
Он уже взялся за ручку двери, когда в стекло его окна с третьего этажа что-то тихо щелкнуло. Он вздрогнул, отпрыгнул. На подоконнике лежал маленький камешек, обернутый в бумажку.
Сердце бешено заколотилось. Он распахнул окно, высунулся.
Внизу, в сгущающихся сумерках, стоял Лео. Тот самый вампир с лекции. Он не кричал. Он просто поднял руку, показывая экран своего телефона. На ярком экране был набран текст:
«Я знаю про письма. Я видел того в плаще. Хочешь выжить – спустись. У нас есть план. И кофе. Настоящий.»
Финн замер, смотря то на телефон внизу, то на смятую записку Конклава в своей руке. Два послания. Две дороги. Одна вела в бетонную коробку под землей. Другая – в неизвестность, к странной группе из ведьмы, пустой девушки и вампира, который, кажется, питался эмоциями.
Он посмотрел на свое запястье. Шрам молчал, но под кожей чувствовалась глухая, ритмичная пульсация. Как второе сердце. Сердце зверя. Сердце того незнакомца, который его создал и теперь мучился от вины.
Он глубоко вдохнул, взял куртку и вышел из комнаты.
Выбор был сделан.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ЦЕНА ТИШИНЫ
Комната сестер в «Ноктюрне» была меньше похожа на спальню и больше – на алхимическую лабораторию, пострадавшую от землетрясения. Книги грудами лежали на полу, на подоконниках, замещая мебель. Склянки с жидкостями всех оттенков земли и ночи стояли на полках, на книжных стопках, у изголовья кроватей. Воздух пах пылью, сушеными травами, воском и чем-то еще – озоном, как после грозы, и сладковатой горечью полыни.
Посреди комнаты, на полу, был вычерчен мелом сложный двойной круг, испещренный рунами, которые казались одновременно древними и самодельными. Внутри круга, спиной друг к другу, сидели Кассандра и Эмили. Их пальцы были сплетены, но не в жесте поддержки, а в замке, необходимом для ритуала. Между ними на старой шелковой ткани лежали три предмета: потертая детская игрушка – плюшевый заяц с одним ухом; фотография двух смеющихся девочек на фоне яблони; и маленький стеклянный флакон, наполненный мутной жидкостью, в которой плавало что-то темное и волокнистое – засохший лепесток, нить волос.
Ритуал «Запечатывания следов». Не для защиты. Для сокрытия.
«Начинай,» – сказала Кассандра, не оборачиваясь. Ее голос в замкнутом пространстве круга звучал глухо, как удар по барабану.
Эмили кивнула, хотя сестра не могла этого видеть. Она закрыла глаза. Сосредоточилась не на магии вокруг, а на магии внутри. На том, что осталось.
Память. Ей нужно было вспомнить. Не заклинание – его руны были уже начертаны. А ощущение. Чистое, яркое, неомраченное чувство. Ритуал требовал топлива. И их родовая магия, дар их бабки-знахарки, выродившийся в странный симбиоз близнецов, работала на уникальной валюте – на самой ткани их жизней.
Эмили выбрала первый снег. Не тот, что падает за окном. Тот, что был семь лет назад.
Они с Кэсс были маленькими. Они выбежали во двор в своих пуховиках, таких толстых, что не могли согнуть руки. Хлопья медленно кружились, большие, как пух одуванчиков. Они ловили их ртами, смеялись, а снег таял на языке, холодный и безвкусный, но от этого не менее волшебный. Мама стояла на крыльце и снимала их на старую камеру. От тех времен осталось только это – хрупкое, драгоценное воспоминание.
Эмили вдохнула его. Впустила в себя запах морозного воздуха, вкус талого снега, ощущение пухлой варежки в руке сестры. И стала плести.
Ее магия была светлой нитью в темноте. Она не создавала свет – она вытягивала его из памяти, сплетая невидимую сеть, которая должна была лечь на ауру Финна, на его шрам, и скрыть их «звон» от любых сенсоров Конклава. Это была иллюзия покоя, сотканная из истинного счастья.
Кассандра, чувствуя начало работы сестры, сделала свое дело. Ее магия была не творческой. Она была хирургической. Где Эмили плела покров, Кассандра находила боль, страх, следы чужой магии, впившиеся в ауру новичка, как занозы, и выжигала их. Не огнем, а холодом абсолютного забвения. Она брала темные, искаженные отголоски укуса, панический страх Финна, даже слабый, чуждый след Лео, который тот оставил, «щупая» шрам, – и стирала. Как ластиком. Как кислотой.
Это была болезненная, кропотливая работа. Пот стекал по вискам Эмили, но на ее лице не было напряжения – только пустое сосредоточение. Кассандра же сидела недвижимо, лишь ее пальцы, сплетенные с пальцами сестры, время от времени судорожно сжимались, будто от удара током.
Ритуал длился час. Когда последняя руна на границе круга вспыхнула и погасла, тишина в комнате стала иной – глухой, истощенной.
Круг был разомкнут. Кассандра первой встала, ее движения были резкими, механическими. Она подошла к умывальнику, плеснула себе в лицо ледяной воды, не глядя в зеркало.
Эмили осталась сидеть на полу. Она смотрела перед собой, на стену, но ее взгляд был пустым, невидящим. На губах застыла слабая, бессмысленная улыбка.
«Что на этот раз?» – спросила Кассандра, вытирая лицо полотенцем. Голос был хриплым, будто она кричала, хотя не издала ни звука.
Эмили медленно повернула к ней голову. Ее глаза были ясными, но в них не было ничего. Как у красивой куклы.
«Первый снег,» – ровно ответила она. «Тот, с яблоней во дворе. Я не помню… был ли он холодным. Или смех наш был громким. Все как в тумане.»
Кассандра замерла, сжимая полотенце так, что суставы побелели. В горле у нее встал ком ярости, горькой и бесполезной. Она видела, как тает не снег за окном, а сама сестра. По кусочкам. По памяти. И все, что она могла сделать – это стирать чужие боли, ускоряя этот процесс.
«Надень свитер, дура,» – бросила она резко, отворачиваясь, чтобы Эмили не увидела выражения ее лица. «Ты дрожишь.»
Эмили послушно натянула валявшийся рядом свитер, не споря. Она не чувствовала холода. Она не чувствовала ничего. Просто знала, что должна это сделать.
_________________________________________________________________
Старая оранжерея «Ноктюрна» была памятником забытым амбициям какого-то ректора-ботаника. Стеклянная крыша во многих местах была разбита, железный каркас ржавел. Внутри царил полумрак и запах сырой земли, гниющих растений и свободы – здесь не было ни камер, ни соглядатаев. Джунгли из одичавших лиан и папоротников поглотили остатки былого порядка.
Именно здесь, под скелетом мертвой орхидеи, разросшейся, как коралловый полип, и собрались они впервые.
Лео пришел первым. Он принес термос с черным, обжигающе горьким кофе – не для себя, для других. Он стоял, прислонившись к ржавой колонне, и смотрел, как пылинки танцуют в луче угасающего солнца, пробивавшегося сквозь разбитое стекло. В его голове тихо жужжал фон тревоги, исходящий от здания академии – предчувствие облавы, охоты. Он фильтровал его, как всегда, оставляя лишь чистую, холодную целеустремленность. Нужно спрятать мальчика. Нужно обмануть Конклав.
Следом, бесшумно, как тени, вошли сестры. Кассандра шла впереди, ее взгляд выискивал ловушки, скрытые знаки, угрозы. Эмили следовала за ней, ее шаги были легкими, но лишенными обычной для нее грации – она двигалась, как сомнамбула. Лео почувствовал разницу в их аурах сразу. От Кассандры исходило сжатое, готовое взорваться напряжение. От Эмили – тихая, пугающая пустота. Он сделал глоток воображаемого кофе (настоящий не причинял ему вреда, но и удовольствия не доставлял) и кивнул им.
«Где он?» – сразу, без предисловий, спросила Кассандра.
«Идет. Надеюсь,» – ответил Лео.
«Надежда – плохая стратегия,» – отрезала она. «У тебя есть план или мы просто будем тут сидеть и ждать, пока за нами придут?»
«План есть,» – сказал Лео. «Часовня Святой Элизы. В лесу, в трех километрах к востоку от стен. Заброшенная, освященная земля давно осквернена, но сама конструкция прочная. В подвале – железная дверь, которую можно запереть изнутри. До полнолуния – два дня. Мы прячем его там. Вы, – он посмотрел на сестер, – ставите круг, чтобы подавить трансформацию и скрыть его присутствие.»
Кассандра резко рассмеялась. Звук был сухим, как треск ломающейся ветки.
«Идеально. А когда Конклав, у которого есть карты каждой заброшенной постройки в округе, придет проверять свои владения, мы что, предложим им чаю? Они знают про эту часовню, идиот.»
«Они знают,» – спокойно согласился Лео. «Но они проверят ее завтра. По расписанию. Я… достал их график обходов. У нас есть окно. Завтрашняя ночь. Они не станут смотреть дважды в одно и то же место, если первая проверка ничего не даст. Им не хватает людей. Они самоуверенны.»
Кассандру, кажется, впечатлила не столько логика, сколько тот факт, что он «достал» внутренние документы Конклава. Она оценивающе посмотрела на него.
«А как мы его туда дотащим? У них на воротах и по периметру есть датчики. И камеры.»