Миранда Эдвардс – Вдали от тебя (страница 3)

На улице успело стемнеть. Лондонский влажный воздух становится отрезвляющей пилюлей. С жадностью дышу, кожа охлаждается и покалывает, а сердце бешено бьется в груди.

Что, черт возьми, это было?

Опускаю руки на колени, нагнувшись, и пытаюсь прийти в себя. Бога ради, на меня и раньше смотрели мужчины, но такого со мной не было. Дэмиен будто мог касаться меня взглядом. Он пел мне, что усугубило ситуацию в разы. Все зрители видели это!

– Господи… – бормочу я, плюхаюсь в своей неприлично короткой юбке на бордюр и зарываюсь лицом в ладонях.

Наверное, проходит полчаса. Концерт будет длиться еще где-то часа два. И куда мне податься?

Без Полины мне не вернуться домой. Открываю сумочку и нахожу несколько фунтов в кошелке. Поднимаюсь с бордюра и собираюсь зайти в какой-нибудь паб, чтобы выпить холодного сидра и остудить себя после Дэмиена Олдриджа, но из концертного зала вдруг выбегает девушка с рацией в руках и тревожным взглядом. Она ловит меня за руку и тараторит:

– Мисс, вы должны пройти со мной.

Пытаюсь вырвать руку из ее хватки, но костлявая пальцы сильнее впиваются в мое плечо.

– Я никуда не пойду с вами, – настороженно говорю я. – Отпустите меня!

Темно-рыжие брови незнакомки взлетают к линии волос. Она открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Дэмиен остановил концерт, когда вы убежали, – пищит девушка. – Он не продолжит петь, если вы не вернетесь.

Я замираю. То есть все, что произошло на концерте, мне не показалось? На меня что, запал рок-звезда?

Глава 2

Туры – это то, ради чего живут музыканты. По крайней мере, в начале своего пути. Ты ездишь по миру, вживую видишь тех, кто по-настоящему проникся твоим творчеством. Каждое слово фанатки – музыка для моих ушей, какое бы дерьмо она ни кричала. И клянусь, я планировал отыграть этот концерт мощно, так, чтобы все навсегда запомнили его.

Вопреки общепринятому мнению я не самый большой придурок в мире. Нарцисс ли я? Еще какой. Но я всегда честен и с собой, и с группой, и со своими фанатами.

Хорошо, практически всегда. Последним необязательно знать, что большинство моих отношений были лишь для имиджа.

Мои поступки не всегда поддаются логике, но я делаю то, что мне хочется и то, что кажется верным. Например, я могу остановить последний концерт в туре, если самая потрясающая девушка, которую я когда-либо видел, сбежала до того, как я успел хотя бы узнать ее имя. Я уже не говорю о чем-то вроде мятых простыней и прочем приятном дерьме.

– Брат, я сломаю тебе руку, если ты не возьмешь чертов микрофон и не продолжишь петь, – рычит Блейк, подключив гитару к комбику.

– А я помогу, – поддерживает близнеца Камден.

Крис лишь качает головой. Не представляю, как наш ангелок сумел выжить с такими тремя извращенцами, как мы с близнецами. За столько лет совместной работы и проживания Крис уже давно должен иметь собственную палату люкс в психиатрической клинике.

Не обращая на них внимание, продолжаю сидеть возле барабанной установки и смотреть на толпу. Зал стих после моего объявлении о приостановке концерта, но теперь фанаты начинают возмущаться. Кто-то кричит, чтобы я начал петь, а кто-то по обыкновению просит трахнуть. Вытягиваю шею, чтобы рассмотреть ложе для журналистов, где до этого видел незнакомку.

Но увы, ее там нет, а значит, концерт не продолжится.

Поднимаюсь на ноги, хватаю микрофон, готовясь объяснить причину своего поступка и, возможно, заставить многотысячную толпу искать ту девушку со мной, когда рация в моем кармане издает хрипящий звук. Поворачиваю голову к кулисам и вижу одну из множества ассистенток, но главное – я вижу ее.

Вряд ли она журналистка. Нет ни камеры, ни микрофона. Ни одно бы устройство не поместилось в этой тесной юбочке и футболке, сексуально прилегающей к груди. Хотя она могла бы быть старой закалки с блокнотом и ручкой или пронести крохотный микрофон, приклеенный к ее грудной клетке. Мне, разумеется, стоит досмотреть ее самому.

Все во мне закипает, когда моя загадочная муза рычит на ассистентку и бьет ее в плечо, чтобы та перестала бесцеремонно удерживать ее. Мои глаза скользят по ее телу, роскошным блестящим волосам, которые я уже представил рассыпанными на моих подушках. По спине прокатывается волна мурашек, а член дергается в штанах.

Оставшуюся часть концерта я проведу с гребаным стояком, и мне плевать на заголовки.

– Ладно, она чертовски горяча, – Блейк материализуется рядом со мной, крутя медиатор между пальцев. Закатываю глаза и толкаю друга в ребра, когда тот слишком долго таращится на мою музу. – Но ты все еще придурок. Раз цыпочка на месте, ты продолжишь, черт возьми, петь?

– Да, должен же я как-то очаровать ее, – бормочу я, смотря только на сочные бедра, едва прикрытые юбкой.

– Мне уже жаль ее, – бормочет наш гитарист и уходит на свое место к комбику.

С трудом поднимаю глаза к ее лицу и встречаюсь с разъяренным взглядом девушки. Ее волосы цвета пшеницы рассыпаны на плечах. Ярки глаза наполнены негодованием и смущением, а щеки настолько красные, что мне виден румянец даже в темноте. Незнакомка складывает руки на груди, не подозревая, что предоставляет мне лучший вид на свою грудь. Мои мысли вновь возвращаются к мятым простыням в моей постели.

Я уж говорил, что я нарцисс. Поправочка: я озабоченный нарцисс, который собирается сделать все, чтобы узнать, кто она.

Подношу микрофон ко рту и, не отводя взгляд от принцессы, стоящей в кулисах, объявляю:

– Народ, проблема решена. Мы можем продолжить. Вы готовы?

Толпа кричит в экстазе. Любовь и восторг зрителей должны впечатлить незнакомку, но она даже бровью не ведет. Моя муза одними губами произносит: «Придурок». Подмигиваю ей и широко ухмыляюсь, принимая вызов. Ох, малышка, скоро ты будешь говорить по-другому, обещаю.

Кам вступает первым, затем к нему присоединяются Крис и Блейк. Мелодия, которую я написал совсем недавно для нашего последнего альбома, заполняет огромный концертный зал, и я продолжаю петь. Мне приходится смотреть на фанатов, но каждый раз мой взгляд возвращается к моей загадочной принцессе.

Вытаскиваю телефон из заднего кармана джинсов и отключаю звук, чтобы не читать миллионы сообщений от нашего менеджера. Краем глаза замечаю изощренные ругательства, напечатанные заглавными буквами, и хмыкаю. Наверное, сначала Лиам отчитал меня за остановку концерта, потом кто-то из его букашек сообщил ему о моем побеге с фан-встречи.

К слову, я не сбежал. Я позировал для около четырехсот фотографий и сэлфи, и время встречи уже давно истекло. Я люблю наших фанатов, без них мы бы были никем. Я не из тех звезд, которые относятся к поклонникам с пренебрежением, но иногда от нас требуют слишком много. Из-за репетиций и вечных джетлагов мы спим по три часа в сутки, если повезет. Моя голова в последний раз видела подушку тридцать часов назад.

Но Лиаму, отвечающему за имидж группы, плевать на это. Мне же сегодня плевать на его мнение. Он хороший мужик, который не ест и не спит из-за работы, но он забывает, что не все люди чертовы вампиры, как он.

Не удерживаюсь и отправляю Лиаму эмоджи со средним пальцем. Прости, парень, мне нужно бежать к своей музе.

Не уверен, что она будет рада нашей встрече. После концерта ее продержали в гримерке больше двух часов, а эта крошка и так была не особенно рада вниманию к ее персоне.

Провожу рукой по волосам, пропуская влажные пряди сквозь пальцы, одергиваю рубашку и сдерживаю широкую ухмылку, рвущуюся наружу, когда я подхожу к нужной двери. Отперев и распахнув ее, едва успеваю увернуться от летящей в меня бутылки воды. Она сталкивается со стеной и разбивается на осколки. Фанаты нередко пуляют в нас элементы нижнего белье и прочие личные вещи, но те обычно не могу выбить мне глаз, как чертова стеклянная бутылка.

Удивленно поднимаю взгляд на девушку и сталкиваюсь с чистой яростью, горящей в зелено-голубых глазах. Рефлекторно она тянется за новым снарядом и замахивается, но на мгновение тушуется и бормочет:

– Ты не та рыжая сучка.

В ее голосе отчетливо слышен акцент, только я не могу понять какой. Грудь девушки часто вздымается, волосы разметались по лицу и плечам, а на щеках виден яркий румянец. Что-то подсказывает мне, что он вызван отнюдь не встречей со мной. Она кажется немного встревоженной и сумасшедшей.

Но все еще чертовски прекрасной.

– Что за рыжая сучка? – сдерживая улыбку, спрашиваю я и откидываюсь на дверной косяк.

Незнакомка опускает руку с бутылкой и закатывает глаза, словно я дурак, который не понимает самых очевидных вещей.

– Которая заперла меня здесь, – девушка резко поднимает глаза на меня и щурится. – А ты приказал ей сделать это, урод. У меня чертова клаустрофобия!

Она вновь замахивается и без единого намека на сомнение кидает в меня вторую бутылку. Увернувшись, сокращаю расстояние между нами и хватаю ее за руки. Девушка рычит и начинает ругаться на незнакомом мне языке.

Это что, русский?

– Отпусти меня, ублюдок! – рявкает она и бьет меня локтем прямо под ребра.

От неожиданности отпускаю ее и, закашлявшись, хватаюсь за ушибленное место. Согнувшись, удивленно заглядываю в ее обозленные глаза.

– Ты всегда такая милая со своими кумирами? – хриплю я.

Девушка немного успокаивается, и на секунду, когда она видит, что я держусь за бок, на ее лице мелькает сожаление. Когда она понимает смысл моих слов, ее брови ползут наверх. Она возмущенно, словно я оскорбил ее, сцепляет руки в замок на груди.