Миранда Блейн – Хрупкая тайна (страница 14)

– …А? Да, сейчас, – трясу головой и быстро стучу по двери. – Просто слегка задумалась.

Ханна жила в десяти минутах от моего дома, тоже в Куинсе, только ее район отличается от нашего: здесь живет больше людей, и многие из них – подростки. Поэтому раньше Ханна открывала окно в своей комнате и ругалась на них, когда музыка с каждым часом вечеринки становилась все громче.

Мария Флеминг, мама подруги, открывает двери, и на ее лице появляется радушная улыбка. Висящий на ней фартук запачкан мукой, как и рыжие волосы, собранные в пучок. Это наша традиция. Каждую субботу мы с Энди приходим к ним, и она встречает нас с приготовленными кексами. Теми, что Ханна любила больше всего. Шоколадные с банановой начинкой.

– Привет! Я думала, что вы придете чуть позже, – она чуть отходит, пропуская нас. – Поэтому не успела приготовиться.

– Все нормально, – отмахиваюсь. – Это Энди решил пораньше приехать.

– Привет, Мария! А где Лиам?

Этот ребенок вообще умеет смущаться?

– Энди! – обрываю его, не замечая смеха мамы Ханны, и грозно смотрю на брата. – Она взрослый человек, а не твой друг. Простите его, Мария, он каждый раз забывает манеры дома.

– Ну что ты, Кэнди, ему я разрешаю так обращаться ко мне, – качает головой она, улыбаясь моему брату и быстро целуя его в обе щеки. – Не стойте на пороге, проходите.

Я сглатываю нервный ком, стараясь скрыть напряженность, Энди сразу бежит в сторону Лиама, который сидит на ковре, и коротко обнимает его. Я делаю пару шагов к ним, но останавливаюсь, так и не дойдя до конца. Они так похожи на нас с Ханной.

– Ты принес машинки? – спрашивает Лиам. – Мне папа вчера купил новую BMW.

– Конечно, принес, – Энди снимает с себя рюкзак и сразу вываливает гору машинок на пол. – А мне папа вертолет подарил!

– Покажи! – восторженно произносит его друг.

Мне кажется, ровно тринадцать лет назад на этом же месте сидели мы с ней, и Ханна хвасталась своими новыми куклами, надевая на них разные наряды.

– Они очень похожи на вас, – сзади меня раздается голос Марии. – Энди, конечно, по характеру больше похож на Ханну, а Лиам – на тебя.

Я улыбаюсь, потому что у этих слов есть какой-то особый целительный эффект. Будто на загноившуюся рану накладывают охлаждающую повязку. Может, хотя бы у Энди получится сохранить дружбу до гроба?

– Да, – я поворачиваюсь к ней. – Энди – копия Ханны в возрасте десяти лет.

Ее мама смеется, отчего около глаз выделяются морщинки, и направляется на кухню.

Мне кажется, будто все в этом мире смирились со смертью Ханны. Даже ее родители. Мир продолжает жить, выкинув ее из системы и забыв. Никто из прохожих не чувствует горя от ее потери.

Почему? Почему все люди так быстро исцелились? Почему они продолжают радоваться, когда знают, что ее тело находится на глубине двух метров?

Это так несправедливо.

– Как ты, Кэнди? – осторожно интересуется Мария.

Я сажусь на барный стул, подкладывая ладонь под подбородок, и склоняю голову вправо.

– Никак, – честно отвечаю. – Пока все сложно.

Прошло двадцать три дня с начала учебы. И только на шестой я смогла зайти в аудиторию. Самые ужасные тридцать пять часов в неделю. Я сажусь на последний ряд и не вслушиваюсь в слова преподавателя. Физически не могу этого сделать. Мой взгляд постоянно косится на дверь в ожидании криков.

– Джереми и Гаррет с тобой?

– Да, – вру я. – Мы часто видимся в университете.

Нет, это не так. Я избегаю их. За эти дни мы встретились три раза при случайных обстоятельствах, и все они заканчивались неловким киванием головы и моей ускоренной ходьбой.

– Они заходили недавно ко мне. Так подросли, уже совсем мужчины, – восторженно произносит Мария. – Я рада, что вы вместе, Кэнди. Ханна хотела бы этого.

Откуда они знают? Откуда они знают, чего хочет Ханна? Она мертва, и у нее отобрали способность говорить пять лет назад.

– Наверное, – отвечаю я. – Наверное, она бы хотела, чтобы мы общались. Но разве мы узнаем ее настоящее желание?

Мария останавливается на месте, поджимая губы, и на ее лице вырисовывается сковывающая мышцы боль.

Кто тянул меня за язык? Почему я не могла просто промолчать или ответить «да»?!

– Простите, – сразу выпаливаю, зарываясь руками в волосы. – Я не хотела…

– Нет, ты права, – она сразу натягивает улыбку и снова принимается за приготовление чая. – Но разве мы не знали ее? Ханна бы никогда не хотела, чтобы ваша дружба прекращалась.

– А что… а что, если эта дружба не имеет смысла без нее? – тихо замечаю я, вцепляясь пальцами в края свитера.

Мария подходит ко мне, легким касанием проводя ладонью по щеке, и качает головой.

– Не говори глупостей, Кэнди. Ваша связь все так же нерушима, потому что Ханна рядом, – ее ладонь помещается в район моего сердца. – Тут. Она все еще живет в каждом из нас.

Я прикусываю губу и киваю, никак не отвечая.

– И моя дочь наблюдает за нами. Помни это, Кэнди. Ханна ненавидела твои слезы и воспринимала их как свои собственные, – шепотом проговаривает Мария, когда у нас обеих скапливаются слезы в уголках глаз. – Тот день забрал ее, но не тебя, не Гаррета и не Джереми.

Нет. Тот день вырвал из меня всякое желание жить. И если я не умерла, это еще не значит, что я живу.

– Как у вас получается, Мария? – прохожусь языком по губам, ощущая соленый привкус. – Я имею в виду… как у вас получается продолжать жить?

– А у меня есть выбор? – Мария отходит к духовке и выключает ее, пытаясь спрятать от меня раскрасневшееся лицо. Ей тоже больно. Почему от увиденного мне легче? – Лиаму было три месяца, когда его сестры не стало. Мы с Алексом не могли умереть вместе с ней, как бы нам ни хотелось. У нас есть причины жить, как бы больно ни было. И у тебя, Кэнди, есть причины.

Да. Родители, Энди и Том.

– Я просто хочу вернуть время назад и все исправить.

– Я тоже, – она садится напротив меня и протягивает кружку. – Все мы этого хотим, но у нас нет такой возможности.

Жизнь полна чертовых несправедливостей, и главная из них заключается в том, что смерть не обходит детей стороной, как должна. Иногда мне кажется, что она специально выжидает момента и нападает, чтобы показать нам, какой мир жестокий и что он не щадит никого. Забирает у детей утро, которого они так ждут.

– Без нее все слишком сложно, – я закрываю глаза и облокачиваю голову на ладони. – Входить в университет, зная, что мы должны были сделать это вместе…

– Я рада, что ты решилась пойти в Брукфилд, – голос Марии становится уверенным. – Ваша мечта исполнилась. И ты должна заходить в него, осознавая это.

– Должна, – киваю, – но не могу. Я не ощущаю присутствия Ханны, я ощущаю рядом его.

Мария вскидывает голову наверх при упоминании убийцы. Эти слова проходятся по ней взмахом ножа на голой коже. Правда – уродливая вещь. Она имеет вязкие границы, которые при одном неправильном слове могут причинить боль человеку. Но мне становится легче дышать, когда я произношу ее Марии. Насколько бы эгоистичными мои действия ни казались, это так. Потому что мама Ханны чувствует всю многогранность боли от ее потери.

– И это дает ему власть, – Мария отворачивается в сторону на несколько мгновений. – Алекс тоже жил первые года ненавистью. И я. Мы все ненавидели его, не понимая, что это делает нас ближе к нему, чем к дочери.

– И вы смогли простить? – всхлипываю, вытирая рукавом свитера слезы. – Смогли принять?

– Никогда, – отрезает Мария. – Но мы перестали ненавидеть, потому что это не вернет ее к жизни, а заберет нас вместе с ней. Помнишь, Ханна всегда говорила, что ненависть ощущается, как спичка: быстро сгорает, оставляя после себя лишь пустоту и пепел?

Да. Ханна была ярым противником ненависти; она без конца читала Джереми лекции и говорила, что драки не помогут справиться с болью.

– Помню.

– И единственное, что нам осталось, – прожить жизнь за нее.

Вторая главная несправедливость. Прожить жизнь за нее? Никто не сможет любить жизнь так, как Ханна. И никто не сможет прожить, чувствуя ее, как она.

– Я думаю… Я часто думаю: а что, если бы в тот день умерла я? Ханна бы смогла жить за меня?

Мария на мгновение закрывает глаза и делает глубокий вдох, прислоняясь рукой к кружке. Ей физически трудно слышать подобное от восемнадцатилетней девушки. Уверена, она чувствует мои слова, но Марии-то сорок.

– Ты не должна думать о смерти, – строго замечает мама Ханны. – Смерть не заберет у меня еще и тебя.

Родители Ханны относятся ко мне как к части их семьи, поэтому слово «подруга», употребленное по отношению к ней, попросту не имеет смысла. Она была моей семьей. А сейчас я словно сирота.

– Почему вы не ненавидите меня? – задаю вопрос быстрее, чем мой мозг успевает обдумать его. – Почему не вините меня? Вы же знаете, что это я…

– Прекрати, – Мария резко отодвигает кружку от себя и повышает голос. – Я не желаю больше слышать от тебя подобных слов. Твоей вины в этом нет. Ханна умерла не из-за тебя, Кэнди.

– Но…