Мира Володина – Корпоратив со вкусом мести (страница 10)

Глаза были закрыты. Спасибо всем богам, глаза были закрыты.

Марина выдохнула, но тут же поняла, что выдыхать рано. Потому что если глаза закрыты, это значит только одно – мужчина спит. А когда он проснётся, они откроются. И тогда…

«И тогда что? – спросила она себя. – И тогда ты увидишь его глаза. И, судя по всему остальному, глаза у него должны быть офигительные».

Она осторожно приподнялась на локте, стараясь не потревожить кровать. Кровать, к счастью, не скрипела. Или она просто не слышала сквозь гул в голове.

Мужчина был красив.

Нет, не так. Он был КРАСИВ. С большой буквы «К», с курсивом, с золотым тиснением и подсветкой. Такая красота, от которой у нормальных женщин подкашиваются колени, а у ненормальных – открывается второе дыхание.

Лет тридцать пять, наверное. Тёмные волосы, чуть взъерошенные со сна, падали на лоб. Высокие скулы, которые в пору лепить скульпторам как эталон мужественности. Губы – не тонкие, не пухлые, а просто… правильные. Чёткая линия челюсти. Широкие плечи, прикрытые одеялом, но даже сквозь одеяло угадывалась фигура человека, который знает, где в этом городе находится тренажёрный зал.

Марина сглотнула. Во рту по-прежнему была пустыня Сахара, но теперь к ней добавилось лёгкое головокружение другого свойства.

«Я переспала с греческим богом, – подумала она. – Я, Марина Ветрова, серая мышь, помощник руководителя среднего звена, переспала с греческим богом. В свой день рождения. В чужом городе. Где меня, слава богу, никто не знает. Кроме кота. Который сейчас, наверное, сидит в гостинице и думает: „Ну и где моя рыба?"»

Она попыталась вспомнить детали. Как его зовут? Откуда он? Почему она вообще с ним?

Память выдавала только обрывки. Музыка. Бар. Коктейли. Очень много коктейлей. И этот взгляд – тяжёлый, внимательный, от которого по коже бежали мурашки, даже когда она была уже в стельку пьяна.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – прошептала Марина, лихорадочно оглядываясь в поисках одежды.

Её вещи валялись по всей комнате. Платье – на кресле в углу. Туфли – одна под стулом, вторая вообще неизвестно где. Колготки… о боже, колготки висели на люстре. КАК ОНИ ТУДА ПОПАЛИ?

Марина закрыла лицо руками. Сквозь пальцы пробивался утренний свет, безжалостно высвечивающий все детали катастрофы.

– Я не буду об этом думать, – решила она. – Я просто встану, оденусь и уйду. Тихо, как мышь. Как очень тихая мышь с больной головой и колготками, оставшимися на люстре в качестве трофея.

Она осторожно откинула одеяло. Слава богу, на ней была какая-то мужская футболка. Огромная, явно не её. Значит, в какой-то момент он проявил благородство? Или она сама напялила? Память молчала как партизан.

Марина спустила ноги с кровати. Пол оказался холодным. Она сделала шаг к креслу с платьем. Второй шаг. Третий.

– Не вздумай упасть, – приказала она себе. – Если ты упадёшь, он проснётся, и тогда…

Что «тогда», она додумать не успела, потому что нога зацепилась за собственную же туфлю, и Марина, взмахнув руками, рухнула на пол с грохотом, достаточным, чтобы разбудить мёртвого.

– Ай! – выдохнула она, ловя ртом воздух. – Ай-ай-ай-ай…

– Жива? – раздалось с кровати.

Голос был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. И в этом голосе не было ни капли удивления. Как будто мужику каждое утро под ноги падали полупьяные женщины.

Марина замерла, сидя на полу в позе нашкодившей таксы. Медленно, очень медленно, она подняла голову.

Он смотрел на неё.

Глаза у него действительно оказались офигительные. Серые, почти стальные, с тёмной каймой по краю радужки. И эти глаза смотрели на неё с выражением, которое трудно было идентифицировать. То ли ирония, то ли любопытство, то ли привычка просыпаться с незнакомыми женщинами, у которых колготки висят на люстре.

– Жива, – выдавила Марина. – Кажется.

– Поздравляю, – сказал мужчина и откинулся на подушку. – А теперь, будь добра, объясни, почему ты пытаешься уйти, не попрощавшись.

– Я не пытаюсь… ну, то есть… – Марина попыталась встать, но ноги заплетались, а голова кружилась. – Я просто… мне пора.

– Куда?

– На… на работу, – ляпнула Марина первое, что пришло в голову.

Мужчина приподнял бровь. Одна бровь у него поднялась выше другой, и в этом было что-то убийственно ироничное.

– Сейчас шесть утра, – сообщил он. – Воскресенье. Ты в Нижнем Новгороде, где у тебя, судя по тому, что ты вчера рассказывала, нет ни работы, ни жилья, ни планов. Только красное платье и катастрофа в глазах.

Марина замерла. – Это.. Я… рассказывала?

– О да. – Мужчина сел на кровати. Одеяло сползло, открывая мощную грудную клетку, покрытую лёгкой тёмной порослью. Марина постаралась не смотреть, но глаза смотрели сами, предатели. – Ты рассказывала очень много. Часа три, если быть точным. Я теперь знаю всё о неком Максиме, его жене Виктории, трёх годах ожидания, Париже и о том, почему фирменных бланков жалко.

– О-о-о, – простонала Марина и снова села на пол. Теперь уже добровольно. – Я не хочу это слышать.

– А зря, – в голосе мужчины проскользнули смешливые нотки. – Это было познавательно. Я давно не проводил время так интересно.

– Вы издеваетесь?

– Немного. – Он посмотрел на неё. – Но не над тобой. Над ситуацией. Ты сама посмотри – красное платье, слёзы, побег в другой город, пьяные откровения. Это же готовый сценарий для фильма.

– Для фильма ужасов, – буркнула Марина.

– Для драмы с элементами комедии, – поправил он. – В любом случае, скучно не было.

Марина подняла на него глаза. Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой, но во взгляде не было ни снисходительности, ни насмешки. Просто… интерес.

– И часто вы подбираете пьяных женщин в клубах? – спросила она.

– Статистика пока нулевая, – спокойно ответил он. – Ты первая. И, скорее всего, последняя. Слишком много мороки.

– Тогда зачем?

– Хороший вопрос. – Он чуть наклонил голову. – Наверное, потому что ты орала на входе про день рождения. И выглядела при этом так, будто готова либо убить кого-то, либо разрыдаться. Я люблю смотреть, чем заканчиваются такие истории.

– И чем они заканчиваются?

– Посмотрим.

Марина стояла посреди номера в дешёвой гостинице и смотрела на себя в зеркало.

Кот сидел на подоконнике и наблюдал за сборами с выражением, которое она выучила за три года: «Опять ты за своё?»

– Не смотри на меня так, – буркнула Марина. – Я имею право.

Кот фыркнул. «Право ты имеешь. А вот здравый смысл – не уверен».

– Я иду в клуб. Буду пить. Танцевать. Веселиться. – Она говорила это скорее себе, чем коту. – Потому что у меня день рождения. Потому что я заслужила. Потому что…

Она замолчала. Потому что внутри было пусто.

Кот вздохнул и отвернулся к окну. Его дело – наблюдать, а не комментировать. Хотя комментировать хотелось.

Из зеркала на Марину смотрела женщина с опухшими от слёз глазами, растрёпанными волосами и выражением лица человека, который только что похоронил все надежды.У тебя день рождения, – сказала она себе. – Тебе двадцать девять. Ты только что уволилась с работы, уехала в другой город, бросила квартиру, друзей и три года жизни. Это достойно празднования. Или запития. Что одно и то же.

Она порылась в сумке и достала красное платье. То самое. Которое покупала для Максима. Которое так и планировала надеть на день рожденья.

– Плевать, – решила Марина. – Он его не увидит. А кто-нибудь другой увидит. Например, весь Нижний Новгород.

Она накрасилась. Ярко, как никогда в жизни. Волосы распустила, взбила.

Кот с подоконника одобрительно кивнул. «Красное тебе идёт. Хотя ты и без красного ничего. Но ….».

– Ты что-то сказал? – спросила Марина, оборачиваясь.

Кот промолчал. Котам не обязательно говорить вслух, чтобы быть услышанными.

Из зеркала смотрела совсем другая женщина. Не серая мышь, не помощница с заниженной самооценкой. А та, кем Марина могла бы быть.

– Пошли они все, – сказала она своему отражению. – Сегодня я буду жить.

Кот на подоконнике одобрительно кивнул. «Хоть что-то».

– Ты со мной? – спросила Марина.