Мира Влади – (Не)любимая невеста Императора дракона (страница 32)

Воины окружили меня, их доспехи лязгали, а лица, знакомые по бесчисленным сражениям, теперь были чужими.

Я знал их — знал, как они держат меч, как двигаются, как мыслят. Мы сражались бок о бок, проливали кровь, делили хлеб и вино в лагерях после побед.

Они были моими людьми, моими братьями, и теперь их мечи были нацелены на меня. Я стиснул зубы, понимал, что не смогу перебить всех — не свою армию, не своих людей, — но я мог драться. И я дрался.

Первый воин атаковал меня. Его меч взмыл, целясь в грудь. Я уклонился, клинок метнулся, отбивая удар. Рукоятью я врезал ему в солнечное сплетение и отправил в грязь.

Второй атаковал с фланга. Его копьё сверкнуло в огне. Я перехватил оружие, рванул на себя, пнул его в колено. Противник упал.

Я двигался быстро, как тень, мои удары были точными, но не смертельными. Но их было слишком много, и я чувствовал, как тело начинает подводить.

Мышцы забились, становились деревянными, каждый взмах меча отдавался болью в боку, а дыхание срывалось, как у загнанного зверя.

Мой взгляд затуманивался, внимание слабело, и я начал пропускать удары. Остриё копья скользнуло по моему плечу, оставив жгучий порез, а другой меч задел бедро, и я зарычал, чувствуя, как кровь тёплой струёй стекает по ноге.

Я знал, что долго не продержусь. Их было слишком много, а я был один — ослабленный, раненый, преданный.

Я отступал, мои сапоги скользили по грязи, смешанной с кровью, и я уже готовился к последнему удару, когда услышал рёв — не человеческий, не драконий, а звериный, полный дикой силы. Волки.

Они вырвались из леса, как буря, их жёлтые глаза горели в полумраке, а оружие сверкало в свете пожара.

Рейн был впереди, с лицом искаженным яростью, он мечом наносил смертоносные удары по противнику. Кейл рубил направо и налево, его клинок был красным от крови. Остальные волки сражались с такой яростью, что я замер, поражённый.

Они дрались за меня... За дракона, их врага, того, кто принёс беду в их дом.

Они оттесняли воинов, их крики смешивались с воем, и я видел, как их тела падали под ударами, но они не отступали. Рейн поймал мой взгляд, сузив глаза, он коротко и резко кивнул мне, как будто говоря: «Не стой, дракон, дерись».

Стиснув зубы, бросился вперёд, мои удары стали быстрее, точнее, подпитанные не только силой дракона, но и чем-то новым — чувством, что я не один.

Волки и дракон, враги на века, сражались бок о бок...

Это был союз, хрупкий, временный, но реальный.

Я видел, как Рейн перехватил воина, что целился в меня, его меч вонзился в плечо врага, и тот упал, крича.

Кейл отбил копьё, нацеленное в мою спину, и я успел ударить другого солдата, отправив его в грязь. Мы двигались как одно целое, как стая, и это поражало меня.

Сегодня волки и дракон заключили негласный союз, и я знал, что никогда не забуду этого.

Но силы заканчивались. Деревня горела, дым застилал глаза, а воины совета всё прибывали.

Рейн крикнул что-то, его голос был хриплым, но я разобрал: «Уходим!»

Мы начали отступать, петляя между деревьев, волки выли то тут, то там, путая следы. Их голоса эхом разносились по лесу, сбивая с толку преследователей.

Я бежал, игнорируя боль, что жгла бок, мои лёгкие горели, а кровь стучала в висках. Лес был густым, его ветви хлестали по лицу, а корни цеплялись за сапоги, но мы не останавливались.

Ночь опустилась на нас, как тёмный плащ, и к тому времени, как мы вышли к скалам, гул сражения остался позади, заглушённый воем ветра и шорохом листвы.

Мы добрались до пещеры, укрытой в тени скал. Внутри было тепло, несмотря на холод ночи, и воздух пах дымом от костра и варёными овощами.

Уцелевшие жители деревни расположились внутри. Кто-то готовил еду на огне, кто-то мастерил лежаки из веток и соломы. Их лица были усталыми и печальными. Я остановился, переводя дыхание, бок невыносимо ныл, раны саднили, как будто в них втирали соль. Но я не смотрел на них. Взгляд мой метался по пещере и искал Элину.

Я поймал молодую девушку, худенькую, с заплаканным лицом, которая несла корзину с почищенными овощами. Её руки дрожали, а глаза были красными от слёз. Я схватил её за локоть.

– Где Элина? – постарался смягчить тон, хоть и сложно было.

Она мотнула головой в угол пещеры и прошептала:

– Там… Она спит. Уже пару часов. Вся горит, заболела, наверное.

Я отпустил её и пошёл в указанном направлении. Элина лежала на куче соломы, её лицо было бледным, как лунный свет, а на лбу блестела испарина.

Волосы разметались по соломе, а губы, обычно такие розовые, теперь были почти белёсыми. Она выглядела такой хрупкой, такой далёкой, и что-то в моей груди сжалось — не боль, не яд, а что-то тёплое, непривычное, почти мучительное.

Я присел рядом с ней, мои глаза скользили по её лицу, по её закрытым глазам, по её слабо вздымающейся груди. Она была здесь. Рядом. И это было единственным, что имело значение.

Прислонившись спиной к холодной скале, игнорируя боль, в этой пещере, среди волков и жителей деревни, я чувствовал себя странно спокойно.

Волки, мои враги, спасли меня сегодня, и я знал, что этот день изменит всё. Я прикрыл глаза, чувствуя, как усталость накатывает, как тьма обнимает меня, но впервые за долгое время я не боялся её. Я был жив. И я найду способ всё исправить.

Глава 40

Прошли почти сутки с того момента, как мы укрылись в этой пещере у подножия скал. Время тянулось медленно и было пропитано усталостью и тревогой.

Пещера, сырая и холодная, с неровными стенами, покрытыми мхом и каплями воды, что стекали с потолка, стала нашим временным убежищем.

Внутри было тесно: жители деревни жались друг к другу у костра, их лица, осунувшиеся от горя и усталости, освещались мерцающим пламенем. Дети спали, свернувшись калачиком под грубыми плащами, женщины тихо переговаривались, готовя скудную еду из того, что удалось унести и найти.

Волки патрулировали округу. Их тени мелькали у входа, они уходили в лес и возвращались с разведанной обстановкой.

Рейн координировал всё это, его низкий и командный голос, разносился эхом по пещере, отдавая приказы: "Кейл, проверь восточный склон. Не подпускай близко".

Я слышал, как они шепчутся о войсках совета, о том, что огонь в деревне угас, но дым всё ещё висит в воздухе.

Я же не отходил от Элины.

Она лежала на соломенной подстилке в углу пещеры, бледная, как призрак, её кожа была почти прозрачной, с синими венами под глазами. Её дыхание было слабым, прерывистым, а лоб горел жаром.

Она металась в бреду, её губы шевелились, бормоча что-то неразборчивое — имена, слова о бабушке, о магии, о боли. Я сидел рядом, прислонившись к скале, мои раны саднили под повязками, которые наложила одна из женщин деревни, но я игнорировал их.

Мой дракон внутри ворочался беспокойно, его огонь был приглушён, но он чуял неладное — её слабость отзывалась во мне эхом, как будто часть меня умирала вместе с ней. Я не понимал, что происходит. Она спасла меня, а теперь... что с ней? Яд? Рана? Или что-то хуже?

Я уже замучил Хлою, ту самую девушку с заплаканными глазами, которая принесла овощи вчера. Она сновала по пещере, помогая всем, но я ловил её каждый раз, когда она проходила мимо.

– Что с ней? – спрашивал требовательно, как будто она обязана была знать. – Она не просыпается. Жар не спадает.

Хлоя смотрела на меня большими глазами, полными слёз, её пальцы подрагивали, когда она вытирала их о подол платья.

– Я не знаю, милорд... – шептала она жалобно и испуганно. – Впервые такое вижу... Элина как пришла, так уснула и не просыпается. Я дала ей отвар из трав, но он не помогает. Простите, я не знахарка...

Крупные слёзы катились по ее щекам, и она избегала моего прямого взгляда. Я видел её страх — не только за Элину, но и из-за меня.

Отпускал её, но к вечеру терпение лопнуло. Это длилось слишком долго. Элина слабела на глазах, её бред становился тяжелее, и я чувствовал, как волнение за нее сжимает мою грудь, как тиски.

Окончательно потеряв терпение, я встал, игнорируя вспышку боли в боку, и направился к Рейну. Он только что вернулся с охоты — его плащ был мокрым от росы, в руках он нёс тушку оленя, а сапоги были покрыты грязью и травой.

Волки вокруг него разгружали добычу, но я не стал ждать пока они закончат. Подошёл с порога, мой голос был полон гнева и беспокойства, которое я не мог скрыть.

– Твоя истинная лежит без сознания уже сутки, – выпалил я, стараясь говорить с достоинством, но выходило не очень. Голос буквально дрожал от гнева. – А ты за это время ни разу не навестил её, не подошёл. Тебе важна она или как?

Рейн замер, его жёлтые глаза сузились, и он бросил тушку на землю, вытирая руки о штаны. Он нахмурился, но в глазах его мелькнула тень беспокойства. Волк бросил взгляд в угол пещеры, где лежала Элина, и его губы сжались в тонкую линию.

Он держался невозмутимо, как всегда, но что-то в его позе выдавало его беспокойство. Надо же! Заволновался! Заметил!

– У меня были дела поважнее, дракон, – ответил он раздражённо. – Патрули, охота, защита стаи. Вы, императоры, в своих замках привыкли, что за вас это делают другие, а мы как-то всё сами. Но...

Он замолчал, его взгляд снова скользнул к Элине, и он быстро подошел к ней. Присев на корточки, коснулся её лба своей большой ладонью. Его губы сжались ещё плотнее, брови сдвинулись, и я увидел, как его челюсть напряглась. Жар Элины, видимо, был сильнее, чем он ожидал.