Mira Vane – Сны, ставшие реальностью (страница 2)

Она проснулась в тот момент, когда он сделал шаг к ней. На этот раз она не просто дрожала — она задыхалась, будто бежала во сне и не могла остановиться.

В комнате было тихо. Только дождь стучал по окну, напоминая, что это был всего лишь сон.

Но Арина уже не была уверена, что «всего лишь» — подходящее слово.

Глава 5. Ближе, чем кажется

Прошла неделя. Арина вживалась в ритм «Норд-Веста», и каждая новая ночь приносила свои образы, которые днём она старательно загоняла в самый дальний угол сознания.

На работе Константин Львович держал дистанцию. Он не выделял её среди других, не давал поблажек и не делал исключений. Его требования были одинаково жёсткими ко всем, но Арине казалось, что именно к ней он присматривается пристальнее. Может быть, ей это только казалось. Может быть, нет.

В пятницу он вызвал её к себе.

— Ваш отчёт по проекту «Ладога», — сказал он, не поднимая глаз от монитора. — Вы провели анализ рисков. Хороший анализ. Но вы не учли один фактор.

— Какой? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он наконец посмотрел на неё. Этот взгляд — серый, тяжёлый, как свинцовое небо над Невой — она бы узнала его с закрытыми глазами. Потому что именно этот взгляд приходил к ней ночами.

— Человеческий фактор, — ответил он. — Вы считаете вероятности, просчитываете сценарии, но забываете, что решения принимают люди. А люди ошибаются не потому, что не знают цифр, а потому, что боятся. Или потому, что хотят слишком сильно. Поймите мотивацию — и вы поймёте всё.

Арина записала. Кивнула. Вышла.

И только в лифте, когда двери закрылись и она осталась наедине с зеркальной стеной, позволила себе выдохнуть. В отражении на неё смотрела та же тихая девушка в очках и тёмном костюме. Но за стеклами очков горели глаза — не от страха, а от чего-то, чему она не могла подобрать название.

Глава 6. Третий сон

В эту ночь Питер шумел за окном: ветер гнал по дворам опавшие листья, дождь хлестал по карнизу, и где-то далеко выла сирена. Арина лежала, слушала этот шум и думала о его словах: «Поймите мотивацию — и вы поймёте всё».

Сон начался иначе, чем предыдущие. Не в офисе, не в коридоре, а в комнате, которой она никогда не видела. Высокие потолки, тёмные стены, узкое окно, за которым — ничего, только чернота. Мебели почти нет: только низкий диван, накрытый тёмной тканью, и торшер, бросающий на стены медовые тени.

Она сидела на диване, и ноги подгибались, будто от долгого бега. Воздух был тёплым, тяжёлым, пропитанным чем-то сладковатым — может быть, дымом, может быть, запахом кожи.

Дверь открылась без звука.

Он вошёл и стал у стены, скрестив руки на груди. Тот же костюм, та же рубашка с расстёгнутым воротом, но лицо было другим: без офисной холодности, без маски начальника. В его взгляде читалось любопытство — почти хищное, как будто он изучал её не как подчинённую, а как загадку, которую хотел разгадать.

— Вы снова здесь, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

— Я не хочу быть здесь, — прошептала она.

— Тогда почему не уходите?

Она не ответила, потому что ответ был правдой, которую она не готова была произнести вслух.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Опустился на диван рядом — не касаясь, но так близко, что она чувствовала тепло его тела. Этот запах — не дым, не кожа, а что-то чистое, острое, как зимний воздух — оказался рядом, и от него кружилась голова.

— Я скажу вам то, что вы не хотите слышать, — произнёс он, и голос стал ниже, интимнее, словно он говорил только для неё. — Вы прячетесь за числами и отчётами. Но когда закрываете глаза — вы здесь. Со мной. И вам нравится.

— Нет, — сказала она, но голос дрогнул.

— Ваш голос говорит «нет», — он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание на своей шее, тёплое и медленное, — а тело говорит совсем другое.

Его рука — тяжёлая, уверенная — легла ей на плечо. Не сжимая, не двигая, просто легла. И от этого прикосновения по телу прошла волна жара, от плеча до кончиков пальцев, от затылка до живота. Она замерла, боясь шевельнуться, потому что любое движение могло приблизить её к нему или оттолкнуть, и она не знала, чего хотела больше.

— Вы дрожите, — прошептал он, и его губы почти касались её уха. — Не от страха. От ожидания.

Она закрыла глаза. В темноте за веками его прикосновение стало единственным, что существовало. Его пальцы медленно скользнули по её плечу к шее, коснулись пульса — и он, кажется, почувствовал, как бешено колотится сердце.

— Вот ваша ошибка, — сказал он тихо. — Вы думаете, что контроль — это сила. Но настоящая сила в том, чтобы отпустить. Позволить себе хотеть.

Его губы коснулись её шеи — едва-едва, как дуновение. Она втянула воздух сквозь зубы. Мир сузился до этой точки, где его рот касался её кожи, и всё остальное исчезло.

Он целовал её шею медленно, как будто у него было всё время мира. Каждый прикосновение — губами, кончиком языка — было расчётливым и бережным одновременно, и от этого контраста она теряла дыхание. Его рука скользнула ниже, к вырезу её блузки, пальцы расстёгнули верхнюю пуговицу, потом вторую, и она не остановила его, не отстранилась, потому что тело уже давно решило за неё.

— Скажите мне, — прошептал он, отстранившись ровно настолько, чтобы она увидела его глаза, — что вы хотите.

— Я хочу, — начала она, и голос сорвался.

— Что?

— Чтобы вы перестали спрашивать.

Он улыбнулся. Не усмехнулся, не осклабился — именно улыбнулся, и от этой улыбки у неё перехватило дыхание, потому что она впервые увидела в нём не начальника, не холодного требовательного незнакомца, а мужчину, который хотел её так же сильно, но умел это скрывать.

Он наклонился и поцеловал её. Не жадно, не грубо — медленно, как будто пробовал на вкус её нерешительность. Она ответила не сразу, но когда ответила, мир вокруг взорвался мягкой тишиной, в которой не было ни офиса, ни отчётов, ни страха, только его рот на её губах и его рука, обхватившая её талию, притянувшая ближе.

Ткань рубашки мешала. Его пальцы расстёгивали пуговицы на её блузке одну за другой, и каждый раз, когда он касался обнажённой кожи, она вздрагивала, как от электрического разряда. Он остановился, посмотрел на неё вопросительно, и она кивнула, не доверяя голосу.

Он снял с неё блузку. Потом его ладони легли на её бёдра, тёплые и тяжёлые, и скользнули вверх, медленно, так медленно, что каждая секунда была мукой. Она выгнулась навстречу, и он наклонился, прижался губами к её ключице, к ложбинке между грудями, и его дыхание обжигало кожу.

— Вот так, — прошептал он. — Не прячьтесь.

Его руки были везде: на её спине, на её бёдрах, на талии, обхватывая, приподнимая. Он был силён и уверен, но в каждом движении была забота, будто он боялся сломать что-то хрупкое. Она чувствовала его тело — плотное, горячее сквозь ткань рубашки — и хотела большего, хотела ощущать его кожу, а не хлопок, и потянула к вороту его рубашки.

Он позволил. Снял её одним движением, и она впервые увидела его без одежды: широкие плечи, рельеф груди, тёмные волосы, сужающиеся к животу. Он был красив той красотой, которая не бросается в глаза, а ощущается: весом, теплом, силой.

Он опустил её на диван, и ткань под спиной была прохладной, контрастирующей с жаром его рук. Он навис над ней, оперевшись на локти, и снова поцеловал — глубже, требовательнее, и она обхватила его за шею, притянула ближе, потому что между ними осталось слишком много пространства, и она больше не могла это выносить.

Его губы спустились ниже: шея, ключицы, грудь, живот, и каждый поцелуй оставлял на коже след, как тлеющий след спички. Она запустила пальцы в его волосы, тёмные, густые, и сжимала их, то отталкивая, то притягивая, не в силах решить, хочет ли остановиться или продолжаться вечно.

Когда его тело прижалось к её — полностью, тяжело, — она почувствовала, как он дрожит. Тоже. Он тоже дрожал, и это открытие поразило её больше всего: он не был таким холодным, каким казался. Он хотел её, и это желание было таким же сильным, как его требовательность на работе.

Он шептал ей что-то, но слова растворялись в темноте. Она слышала только интонацию: низкую, хриплую, интимную, как будто эти слова предназначались только для неё и для этой комнаты.

Его движения стали медленнее, глубже, и мир за окном исчез. Не было ни Питера, ни дождя, ни офиса. Только его дыхание на её коже, только тяжесть его тела, только ритм, который она задавала, а он подчинялся, и это подчинение сильного мужчины было головокружительнее любого прикосновения.

Она проснулась в момент, когда всё внутри неё взорвалось тихим, мягким светом. Сердце колотилось, тело горело, простыни спутались. За окном серел рассвет, первый трамвай прогремел по рельсам, и обычный мир возвращался, забирая с собой то, что было только что.

Арина лежала, глядя в потолок, и пыталась дышать ровно. Её тело ещё помнило его руки, его губы, его вес. Это был сон. Только сон. Но она впервые в жизни не могла сказать себе, что это «всего лишь» сон.

Она опоздала на работу на пятнадцать минут. Впервые.

Глава 7. После сна

Константин Львович заметил опоздание. Конечно, заметил. Он замечал всё. Но ничего не сказал, только поднял взгляд от монитора, когда она прошла мимо его кабинета, и смотрел ей вслед две секунды дольше, чем обычно.