Mira Vane – Архив чужих снов (страница 3)

Но она не спросила ничего из этого. Вместо этого она спросила:

"А какие это сны? Чьи?"

Пер Олссон посмотрел на неё поверх очков, и в его взгляде было что-то, чего Вера не смогла определить, не неудовольствие и не удивление, а скорее тень, быстро прошедшая, как облако по воде.

"Чужие," сказал он. "Все сны чужие. Это и есть смысл архива."

Он снял с полки первую коробку, номер 00001, и положил её на стол перед Верой. Коробка была лёгкая, гораздо легче, чем Вера ожидала, и внутри, когда она открыла её, была аудиокассета, маленькая, обычная, с этикеткой, на которой от руки было написано: "А. Мужчина, 34 года. 14.03.1962."

"Начните с этого," сказал Пер Олссон. "Если что-то непонятно, я в кабинете на третьем этаже. Дверь с табличкой "Администрация"." Он помолчал. "И, Вера."

"Да?"

"Не берите записи домой. Ни при каких обстоятельствах."

Он вышел и закрыл дверь, и Вера осталась одна в комнате с белыми стенами и серыми стеллажами и коробками, на которых номера шли от 00001 в бесконечность, и тишина стояла такая, что Вера слышала собственное дыхание и ещё один звук, тонкий, постоянный, похожий на гул, и она не сразу поняла, что это гул старого компьютера на четвёртом столе, а когда поняла, успокоилась, но не полностью, потому что гул был слишком похож на звук из сна, тот самый, ровный, низкий, с дыханием.

Она вставила кассету в магнитофон и надела наушники. Наушники были большие, тяжёлые, с поролоновыми подушками, и пахли пылью и старым пластиком, и Вера нажала "play", и услышала.

Голос был мужским, негромким, монотонным, как голос человека, который рассказывает что-то, что уже рассказывал много раз и оттого рассказывает без выражения, механически, и Вера подумала, что так читают лекции профессора, которые читают один и тот же курс двадцать лет, или так диктуют показания свидетели, которые уже устали от полиции.

"Я стою в длинном коридоре. Стены белые. Плитка. Двери по обеим сторонам. Я иду. Не знаю куда. За дверями кто-то спит. Я слышу их сон. Низкий звук. И ещё шаги за спиной. Я оборачиваюсь. Никого. Темнеет. Я просыпаюсь."

Вера сняла наушники.

Она сидела неподвижно и смотрела на кассету, которая медленно крутилась за окошком магнитофона, и две катушки кассеты вращались, и лента переходила с одной на другую, и это было единственное движение в комнате, и Вера смотрела на него и думала, что это совпадение. Конечно, совпадение. Сон про белый коридор не такой редкий. Белый коридор это архетип, Юнг писал об этом, про коридоры и двери, про то, что в бессознательном есть образы, общие для всех людей, и коридор один из них, и двери, и шаги за спиной. Ничего странного. Просто первое, что попалось ей в архиве, оказалось первым, что снилось человеку в 1962 году, и это совпадение было пугающим не потому, что было пугающим, а потому, что Вера не ожидала встретить свой сон в коробке номер 00001.

Она снова надела наушники и перемотала кассету назад. Голос повторил то же самое. Слово в слово. Вера записала в блокнот: "00001. А. Мужчина, 34 года. 14.03.1962. Содержание: белый коридор, двери, шаги за спиной, темнота. Совпадение с личным сном."

Она убрала "Совпадение с личным сном". Это не для каталога. Это для себя. Для каталога она написала: "Краткое содержание: сновидец находится в длинном коридоре с белыми стенами и дверями. За дверями слышен сон спящих. Шаги за спиной. Темнота. Пробуждение."

Она взяла следующую коробку. Номер 00002. Тоже аудио. Этикетка: "А. Женщина, 19 лет. 22.03.1962."

Голос был женским, молодым, испуганным.

"Я в коридоре. Белом. Очень белом. Двери. Много дверей. Я иду и иду, а он не кончается. И кто-то идёт за мной. Я не вижу. Я слышу. Я оборачиваюсь, и все белое начинает темнеть. Я кричу и просыпаюсь."

Вера положила ручку на стол. Посмотрела на блокнот. Посмотрела на кассету. Посмотрела на стеллажи, уходящие в глубину комнаты, на коробки, стоящие рядами, на номера, идущие от 00001 к неизвестно чему.

Она встала, подошла к стеллажам и стала читать этикетки, не открывая коробки, просто читая то, что написано на них. Аудиокассеты, видеокассеты, конверты с рисунками, папки с текстами. Даты: 1962, 1963, 1964, 1965. Имена, возраст. И на многих, на очень многих, поверх официальной этикетки была наклеена вторая, маленькая, с одним словом, написанным красным: "Коридор".

Вера отсчитала. Из первых пятидесяти коробок на тридцати двух была красная наклейка "Коридор".

Она вернулась к столу. Села. Открыла блокнот. Записала: "Из первых 50 единиц 32 помечены как "Коридор". Одинаковый сюжет. Белый коридор, двери, шаги, темнота."

Потом она зачеркнула "Одинаковый сюжет" и написала: "Мой сон."

И не стала зачёркивать это.

Вера работала. Она приходила в девять, уходила в пять, и за эти восемь часов, минус обед, она обрабатывала тридцать единиц, как было велено, и из этих тридцати единиц в среднем восемнадцать-двадцать были помечены красной наклейкой "Коридор". Это была не статистика, потому что статистика требует большего числа, но это была тенденция, и тенденция была ясна: больше трети архива состояло из одного и того же сна.

Или не одного и того же. Вера была аккуратна. Она не торопилась с выводами. Она слушала, смотрела, читала, и каждый раз находила различия. В одних записях коридор был шире. В других у стен были скамейки. В третьих потолок был ниже, и сновидцу приходилось пригибаться. В четвёртых двери были не по обеим сторонам, а только по одной. В пятых звук из-за дверей был не гулом, а музыкой, неясной, далёкой, как радио, которое ловит станцию из другого города. В шестых темнота наступала не сзади, а спереди, и сновидец бежал от неё, и бежал по кругу, и возвращался к началу.

Но ядро было одно. Белый коридор. Двери. Кто-то спит за ними. Шаги. Темнота. Пробуждение.

Вера составляла краткие описания для каталога и вела свой блокнот. В блокноте она записывала всё, что казалось ей важным, а важным ей казалось многое. Она записала, что записи были сделаны не в лабораторных условиях. Это было слышно по фону: на аудио за голосами сновидцев звучали разные шумы, то шаги, то разговор, то музыка, то ветер, и Вера предположила, что записи делались дома, у людей, которые приходили к сновидцам и просили их рассказать сон сразу после пробуждения, и сновидцы рассказывали, и рассказ был записан на кассету, и кассета была положена в коробку, и коробка была пронумерована и поставлена на полку, и так сорок семь тысяч раз.

Кто делал эти записи? Кто создал этот архив? Зачем?

Пер Олссон не отвечал на эти вопросы. Он появлялся один раз в день, в обед, спускаясь на первый этаж, где была кухня, и Вера тоже спускалась, и они ели вместе, и он говорил о погоде, о дороге, о том, что крыша протекает в северо-западном углу и нужно вызвать мастера, и Вера слушала и думала, что он говорит о чём угодно, только не о том, что находится в коробках, и это было не уклонение, а политика, и Вера чувствовала, что политика эта выстроена давно и держится крепко.

На третий день Вера набралась смелости и спросила напрямую.

"Пер, кто собирал эти записи?"

Он посмотрел на неё так же, как в первый день, поверх очков, и сказал:

"Институт."

"Но кто именно? Кто основал институт? Кто проводил запись сновидений? Сорок семь тысяч единиц, это не один человек мог собрать."

"Институт," повторил Пер Олссон. "Это всё, что я могу сказать. Если вас интересует история, в библиотеке на третьем этаже есть папка. Она называется "История института". Можете прочитать."

После обеда Вера поднялась на третий этаж. Здесь коридор был уже, и дверей было меньше, и одна из них была с табличкой "Библиотека". Вера вошла. Комната была маленькая, и в ней стояли два стеллажа с книгами и папками, и у окна стол, и на столе лампа, и Вера нашла папку "История института" на втором стеллаже, между книгой о нейрофизиологии сна и отчётом Нобелевского комитета за 1987 год.

Папка была тонкая. В ней было семь листов, машинописных, и Вера села за стол, включила лампу и стала читать.

"Шведский институт сновидений был основан в 1962 году по инициативе профессора Каролинского института Акселя Фернё, психиатра и сомнолога, автора теории "коллективного бессознательного сна", согласно которой сновидения отдельных индивидов в определённых условиях могут резонировать, формируя общее сновидческое поле. Институт занимался сбором и фиксацией сновидений жителей Стокгольма и прилегающих территорий в период с 1962 по 1989 год. Сбор производился методом "домашней фиксации": волонтёры посещали сновидцев в утренние часы и записывали их сны на аудионосители. В 1989 году деятельность института была приостановлена в связи с кончиной профессора Фернё. С 1989 по 2024 год фонд находился в законсервированном состоянии. В 2024 году принято решение о систематизации и каталогизации фонда. Для этой цели привлечён архивный специалист."

Вера перечитала последний абзац. "Для этой цели привлечён архивный специалист." Она. Это была она. Специалист. Не по имени, не по квалификации, а просто "архивный специалист", как будто любой годился, как будто это была работа, которую мог сделать кто угодно, и от этого она почувствовала лёгкий холод, не от текста, а от того, как текст был написан: безлично, безразлично, безличностно, как будто человек, писавший его, знал, что специалист это функция, а не человек, и функцию можно заполнить кем угодно, и кем угодно оказалась она.