Mira Vane – Архив чужих снов (страница 2)
Она оделась тщательно, но не нарядно: тёмные брюки, серый свитер, ботинки на низком каблуке, потому что не знала, куда пойдёт и сколько будет стоять и ходить, а ходить в незнакомом месте в неудобной обуви это глупость, которая стоит дороже, чем кажется. Она взяла с собой паспорт, потому что в Швеции паспорт это документ, который открывает больше дверей, чем ключи, и документы об образовании, хотя письмо не просило их принести, но Вера была из тех людей, которые берут лишнее, потому что не взять и оказаться без нужного хуже, чем взять и тащить лишнее. Ещё она взяла блокнот, простой, в линейку, без логотипов и надписей, и ручку, чёрную, тонкую, потому что если работа связана с архивом, то записи понадобятся, и делать их в телефоне неудобно, потому что телефон шумит, а записи требуют тишины.
На улице было холодно, но не морозно, и ветер с залива пах солёным и мокрым, и Вера шла к метро по Свеавеген, мимо цветочного магазина, который ещё не открылся, мимо пекарни, которая уже открылась и из которой пахло корицей и маслом, и Вера зашла и купила булочку с кардамоном, не потому что была голодна, а потому что тепло булочки в ладони было хорошим ощущением для утра, в котором ты идёшь на новую работу, о которой ничего не знаешь.
В метро было пусто. Ноябрьские утра в Стокгольме пусты, потому что темнота ещё не ушла, и люди, которые могли бы ехать, откладывают поездки до света, будто свет это разрешение. Вера села в вагон, достала блокнот и написала на первой странице: "3 ноября. Конгенс-Курва, 12. Шведский институт сновидений." Потом подумала и добавила: "Письмо без подписи. Домен archives-dreams.se. Зарплата 38 000. Что это за институт?"
Она не знала. Она не слышала о нём раньше. Она училась архивному делу четыре года и два года магистратуры и за это время прочитала сотни страниц о шведских архивах: о Королевской библиотеке, о Национальном архиве, о архиве Скандинавского музея, о архиве Радио и телевидения, о десятках малых и больших хранилищ, разбросанных по стране, как яблоки по земле после ветра. Но Шведского института сновидений среди них не было. Она проверила вчера вечером: гугл выдал две ссылки, обе на страницы, которые не открывались, обе с одинаковым доменом archives-dreams.se, обе с ошибкой 404, будто сайт существовал, но не хотел, чтобы его читали.
Вера пересела на зелёную линию на Т-Сентрален и поехала на север, и за окнами вагона город стал реже, и каменные дома сменились деревьями, а деревья сменились пустырями, а пустыри сменились заборами, за которыми что-то было, но что именно, не разобрать, потому что туман лежал на земле, как одеяло, под которым спит что-то большое.
Станция Конгенс-Курва была последней на ветке. Вера вышла и оказалась на маленькой платформе, с которой уходили два пути: один асфальтированный, к посёлку, стоявшему в полукилометре, другой грунтовый, заросший, уходящий в лес. Табличка на грунтовой дороге гласила: "Конгенс-Курва, 12. Институт." Больше ничего. Ни стрелки, ни указателя, ни логотипа, ни информации о часах работы. Просто слово "Институт", написанное белой краской на дереве, выцветшей и потрескавшейся, как старая кожа.
Вера пошла по грунтовой дороге. Деревья стояли по обеим сторонам, высокие, тёмные, не сосны и не ели, а что-то между, лиственные, но уже без листьев, и ветви их переплетались наверху, и под ними было сумрачно, и шаги её звучали глухо, потому что земля была мягкой, покрытой слоем прелых листьев, и каждый шаг утопал в них, как в воду, и каждый шаг вынимал ногу с тихим звуком, похожим на вздох.
Через десять минут ходьбы она увидела здание.
Оно стояло в clearing, в поляне, которую деревья обходили, будто обрывались у края воды. Кирпич, тёмно-красный, почти коричневый, три этажа, крыша из черепицы, мансардные окна, труба, из которой не шёл дым. Окна на первом этаже были закрыты ставнями, на втором и третьем виднелись стекла, но за стеклами не было света. Здание выглядело так, будто его оставили вчера, а не тридцать лет назад: кирпич не осыпался, ставни не покосились, крыша не провисла. Только деревья, которые подступали к нему со всех сторон, выдавали, что время здесь прошло, и прошло немало, потому что деревья были большие, и стояли они близко к стенам, и некоторые ветви касались кирпича, и в местах касания кирпич был покрыт мхом, тонким, почти прозрачным, как первая седина.
Вера остановилась перед входом. Дверь была дубовая, тяжёлая, с медной ручкой, потемневшей от времени, и медной табличкой, на которой было выбито: "Шведский институт сновидений. 1962." Ниже, мелче: "По вопросам доступа обращаться к администратору."
Вера взялась за ручку. Ручка была холодной, но не ледяной, и рука привычно легла на неё, и Вера подумала, что эта ручка сделана для руки, и рука сделана для этой ручки, и это была странная мысль, потому что все ручки в мире сделаны для рук, но только эту Вера почувствовала так, будто она возвращается к чему-то, а не входит впервые.
Дверь открылась без скрипа.
За дверью был коридор, и Вера на секунду остановилась, потому что коридор был белым. Стены были выкрашены белой краской, не плитка, как во сне, а краска, но белый цвет был тот же: слишком белый, слишком ровный, слишком чистый, и Вера почувствовала, как сердце делает лишний удар, и потом выравнивается, и она вошла.
Коридор был длинным и прямым, не загибался, и в этом Вера нашла облегчение, хотя знала, что сравнивать коридор в институте с коридором во сне это как сравнивать реку с дорогой только потому, что обе они прямые. Пол был бетонный, выровненный, покрытый чем-то вроде лака, отчего блестел тускло, как вода в тёмной комнате. По правой стороне шли двери, четыре или пять, все одинаковые, серые, без табличек. По левой стороне были окна, но ставни снаружи закрывали их, и свет из них шёл только узкими полосками, и эти полоски ложились на пол, как нити, и Вера ступала через них и каждый раз думала, что нить рвётся.
В конце коридора была лестница, и на лестнице стоял человек. Мужчина, лет шестидесяти, невысокий, в коричневом кардигане, надетом поверх белой рубашки, и в очках с тонкой металлической оправой, и эти очки делали его лицо странным, потому что стекла были сильные, и глаза за ними казались больше, чем должны быть, и взгляд от этого был интенсивным, не агрессивным, а таким, будто человек смотрит на вас и одновременно на то, что стоит за вами, и не может выбрать, на что смотреть важнее.
"Вера Лагеркранц," сказал он. Это было не вопросом. "Я Пер Олссон. Администратор института. Идёмте."
Он повернулся и пошёл вверх по лестнице, не оглядываясь, и Вера пошла за ним, и их шаги звучали по-разному: его шаги были тихими и мягкими, в тапочках, она заметила, он был в тапочках, серых, войлочных, как больничных, а её шаги были чёткими, ботинки по бетону, и эти два звука, его и её, складывались в ритм, не музыкальный, а механический, как ритм часов, в которых две шестерни разного размера.
На втором этаже коридор был таким же белым, но дверей было больше, и у некоторых дверей были таблички: "Аудио-архив", "Видео-архив", "Графический архив", "Каталогизация", "Хранилище А", "Хранилище Б". Пер Олссон шёл не останавливаясь, и Вера едва успевала читать таблички, и буквы на них запоминались плохо, как будто слова не хотели задерживаться в голове, а проходили сквозь, как вода сквозь пальцы.
Пер Олссон остановился у двери с табличкой "Каталогизация" и открыл её. За дверью была комната, большая, с двумя окнами, закрытыми ставнями, как и на первом этаже, и в комнате стояли четыре стола, и на каждом столе стояло устройство: на первом старый кассетный магнитофон, на втором видеомагнитофон, на третьем сканер, на четвёртом компьютер, старый, с толстым монитором, похожим на телевизор из девяностых. У стен стояли стеллажи, металлические, серые, и на стеллажах были коробки, картонные, одинаковые, и на каждой коробке был наклеен номер, написанный от руки, чернилами, и номера шли по порядку, от 00001 до того, что Вера не успела разглядеть, потому что стеллажи уходили в глубину комнаты, и за последним стеллажом была дверь, и за дверью, видимо, ещё одна комната, и в ней, видимо, ещё стеллажи, и ещё коробки, и ещё номера.
"Здесь вы будете работать," сказал Пер Олссон. "Ваша задача: систематизировать фонд. Каждая коробка содержит запись одного сновидения. Формат записи указан на коробке: А аудио, В видео, Г графика, Т текст. Ваша задача: внести каждую запись в электронный каталог. Поля каталога: номер, формат, дата записи, имя сновидца если указано, краткое содержание. Краткое содержание вы составляете сами, на основе прослушивания, просмотра или изучения записи. Норма: тридцать единиц в день. Рабочий день: с девяти до пяти. Обед: с двенадцати до часу, кухня на первом этаже. Вопросы?"
Вера хотела спросить много. Она хотела спросить, что такое Шведский институт сновидений и почему она о нём не слышала. Она хотела спросить, кто собирал эти записи и зачем. Она хотела спросить, почему здание бывшей психиатрической клиники. Она хотела спросить, почему в письме не было телефона и имени. Она хотела спросить, кто рекомендовал её кандидатуру, потому что она никому не говорила, что ищет работу, кроме сайта Arbetsförmedlingen, и сайт Arbetsförmedlingen не рекомендует кандидатов, он просто размещает их резюме. Она хотела спросить, почему зарплата 38 000 крон, что было немного для архивиста с высшим образованием, но немало для места, куда не нужно ездить каждый день через весь город, потому что она уже знала, что будет ездить каждый день через весь город, потому что не сможет не ездить.