Мира-Мария Куприянова – Экземпляр номер тринадцать (страница 80)
— Они выводили тебя из равновесия. Они специально неделями изводили тебя эмоциональными качелями, чтобы расшатать психику! Чтобы ты легче поддалась ментальному воздействию.
Тягучая патока кокона давила на грудь, забивала уши, растекалась по тяжелым конечностям. Я прикрыла глаза, со стоном погружаясь в эту тяжесть и с усилием вдыхая такой вязкий, липкий воздух. Голова нещадно кружилась, а сознание уплывало каждый раз, как я пыталась его собрать. Кому верить? Почему они такие разные? Почему они не могут просто замолчать?
— Хватит, — безнадежно протянула я — Прекрати…
— Убей. милая. И все прекратится. Убей…
— Не могу, — прошептала я, понимая, что у меня нет сил даже просто поднять руку — Не могу… Устала…
— Тебе нужны силы, деточка, — участливо согласился голос — Впусти ее. Глотни. Прими ее.
Неловкое ощущение чужой магии, коснувшейся моей сути. Я морщусь, неприязненно поводя плечами, но зачем-то послушно открываюсь, позволяя чуждой энергии наполнить меня, насытить, до краев переполниться… гневом!
Сперва я даже опешила. Полусонное состояние так резко сменилось яркостью яростных чувств, что я чуть отступила назад, задохнувшись чистой, ясной мыслью — ненавижу!
Очень медленно я подняла взгляд и уперлась в стоящего посреди сияющей пентаграммы мужчину.
— Делия? — зачем-то спросил меня он.
А я… Я вдруг, словно впервые в жизни обрела четкое понимание сути вселенной.
Все же так просто! Так безыскусно очевидно. Так однозначно!
Зло. Оно просто стояло передо мной, неуверенно вглядываясь в мои глаза. Оно строило из себя ничего не понимающего, ни в чем не виноватого человека. Оно на полном серьезе считало, что такие как я достойны смерти. Наше убийство — не преступление. Наше истребление — есть необходимость, ради спасения невинных душ. А, потому, он ни в чем не виноват. «Просто работа, детка». И если ради этой «работы» придется пожертвовать мной, то отчего нет?
И все бы ничего, но ради этой работы он обманул меня. Заставил поверить, что в мире, четко поделенном на Тьму и Свет есть что-то важнее этой границы. Что даже моя доля не столь очевидна. Что наделенный Божьим благословением в угоду обретенной любви отринет законы церкви.
И я поверила.
Поверила, что достойна такой безусловной преданности. Достойна быть любимой вопреки, а не за что-то. Достойна быть счастливой. Поверила и… приняла. Открыла сердце, отбросила вдалбливаемые годами законы. Отказалась от свободы. Ради одной лишь попытки обрести то, что было мне так щедро обещано. Обещано с одной лишь целью — убить меня и всех, кто мне дорог.
— Ненавижу, — почти ласково прошептала я, внимательно вглядываясь в напряженное мужское лицо, словно впитывая в память каждую черточку того, кто сумел обмануть.
— Делия, — огорченно обронил он, опуская руки.
— Ненавижу — уже увереннее кивнула я — Не за то, что ты не любишь. За то, что врал.
— Я никогда не врал тебе, — хрипло проговорил он, лихорадочно блестя глазами и без Искры внутри — Никогда.
— Врал тогда и врешь теперь, — хмыкнула я — Врал постоянно. Сперва, что привело тебя ко мне расследование смерти Вермона…
— И оно тоже, но…
— Затем, что живешь со мной ради поисков брата…
— Милая…
— Потом, что влюбился в меня… Ты врал. Все время врал!
— Это они лгут тебе! Очнись же!
— Они? — я поистине дьявольски расхохоталась, наслаждаясь взметнувшей волосы силой — Да они единственные, кто всегда был со мной честен! Темные не способны любить, так и не врут о любви! Но ты… Ты поплатишься за мою слабость.
И буквально задыхаясь от ярости, скрипя зубами от невыносимой муки терзающей меня злобы и ненависти, я сделала резкий шаг вперед, с наслаждением, граничащим с экстазом вонзая обоюдоострое лезвие прямо в центр мужской груди.
— Сдохни, инквизиторская мразь! — прошипела я, ощущая, как мои пальцы намокают от пропитывающей его рубашку крови и выдернула стилет, чтобы тут же снова с силой вонзить его в опадающее тело — Сдохни!
Удар. Еще удар…
Кровь толчками вырывалась из распростертого на полу тела, заключенного в пентаграмме. Под ним уже натекла изрядная лужа. Юбка и корсаж моего платья были покрыты липкой, алой влагой, а руки по локоть окрашены кровью, но я все никак не могла остановиться.
— Умри, тварь! Умри! — хохоча и рыдая одновременно, уже шептала я, выдохшаяся, уставшая, потерявшая последние крупицы сил.
— Хватит, девочка — вдруг ласково опустилась на мое плечо нежная, почти детская ручка — Все кончено. Хватит. Берримор!
Я послушно замерла, роняя перепачканные ладони на пол и поднимая непонимающий взгляд на Аду.
— Кончено? — с каким-то равнодушным интересом уточнила я — Все? Я свободна?
Спокойный равнодушный мужчина подошел ближе и, немного подвинув бабушку, аккуратно взял пальцами мой подбородок. Тяжелый взгляд влился в меня волной дикого холода. Я ахнула, делая глоток и вдруг… почти услышала тихий треск, с которым снесло этой волной толстую стену моего незримого заточения.
«Заточения?» — потрясенно вскинулась я — «Но кто…»
— Спокойно, милая. Дыши глубоко — почти ласково потрепала меня по щеке Ада, получившая уверенный подтверждающий кивок от своего менталиста — Ты молодец. Вот видишь? Все сделано.
«Сделано? О чем она?» — непонимающе нахмурилась я — «И… почему я сижу на полу?»
Медленно, словно превозмогая себя, я опустила взгляд вниз.
И мой мир пошатнулся.
— Нет, — тихо, едва слышно шепнула я — Нет… Нет!!! — голос сорвался отчаянным воплем.
Я прижала перепачканные кровью пальцы к собственным губам, в попытках удержать не стон, полный нереальной боли визг. Взгляд рвано пробежался по застывшему в неестественной позе телу и я рывком кинулась вперед, тщетно пытаясь зажать ладонями пульсирующие кровью раны.
— Нет… нет, пожалуйста! Нет же!
Мужчина под моими руками не шевелился. Лишь кровь продолжала выплескиваться наружу, словно ей не было конца. Силовые границы пентаграммы уверенно удерживали ее потоки внутри, превращая исчерченный линиями пол в круг, аккуратно закрашенный алой краской.
— Нет, нет… пожалуйста… за что?! — заходясь рыданиями, молила я.
Боль рвала изнутри, полосовала на части, вырывалась острыми углами. В бессилии я упала лбом на истерзанную мужскую грудь, вскрикнув от звука, который при этом родился в его заполненных кровью легких:
— За что?! — стонала я, уже не имея сил даже для вздоха — За что?!
— Делия, — мягко и слегка удивленно тихо проговорила бабушка — Так… так будет лучше, поверь мне…
— Лучше? — ахнула я, резко поднимая испачканное кровью лицо от тела — ЛУЧШЕ?
Слезы переросли в истеричный хохот, чтобы тут же резко смолкнуть на высокой ноте:
— Ты… Откуда тебе знать, что лучше? — шипела я, — Тебе! Которая даже не смогла полюбить собственную внучку?
— Делия, ну зачем ты… — огорченно прикрыла глаза Ада.
— Это так! — рявкнула я — А ты… ты, гадина…. — и я яростной фурией развернулась к Гретте — Ты же знала, что он для меня теперь значит! Знала! Я сказала!
— Да, сказала — спокойно кивнула Верховная — И я… мы все, Делия, решили, что эта любовь будет лишней. Ты сосуд для слишком редкой силы, чтобы…
— Вы решили? ВЫ РЕШИЛИ? — стирая в пыль зубы, зашипела я — Решили за меня, да? Решили, что ваша проклятая Искра мне важнее, чем он?
Хохот снова сотряс мое тело, лишая его последних сил. Не удержавшись на коленях, я чуть завалилась в сторону и скользнула мокрой рукой по луже, случайно задевая притонувший в ней же стилет.
— Вы ошиблись, — с какой-то не своей улыбкой, вдруг хмыкнула я, хватая оружие и оборачиваясь к ведьмам — Ну что? Стоило оно того?
— Делия, — напряженно замерла бабушка — Не смей!
— Делия, ты не станешь этого делать, — добавляя в голос настойчивости, проговорила Гретта — Я понимаю, сейчас ты расстроена…
— Расстроена?! — снова зашлась я хохотом, уверенным движением приставляя острие к своей груди — Ты считаешь, что я расстроена? Нет, Гретта. С чего бы?
— Делия, милая — бегло переглянувшись с Верховной, попыталась сделать шажок ко мне Ада.
— Стой, где стоишь… Ада — холодно рявкнула я и девушка замерла, огорченно взглянув на вторую ведьму — Я не расстроена. Потому что я не буду жить в бесконечном горе, умирая от этой боли каждый день. Проклиная себя за сделанное.
— Конечно не будешь, — успокаивающе протянула ко мне руку вира Градейн — Все пройдет. У тебя шок, я понимаю. Но когда ты успокоишься…
— Нет, ты не поняла — весело качнула я головой — Я просто не останусь тут без него. А там, где я буду — не будет боли. Вообще ничего не будет.