Мира-Мария Куприянова – Экземпляр номер тринадцать (страница 53)

— Мне кажется, я все еще в обмороке — неуверенно произнес вир, щипая себя за руку — С чего вдруг? Я ожидал упорной борьбы, многочасовых уговоров, убеждений… А Вы просто согласились?! И все потому, что я Вам… приятен?! Серьезно? Никогда бы не подумал.

— Ну да — снова пожала плечами я — Приятен. Симпатичен даже, если хотите.

— Боюсь даже представить тогда как Вы ведете себя с теми, кто симпатии у Вас не вызывает — слегка передернуло мужчину.

— Как минимум, они не уходят в первоначальном не поврежденном виде после того, как без спросу крадут у меня поцелуй и ставят мне на руку печать Единого союза — злобно сверкнула я глазами, упуская незначительную деталь, что я просто не рискнула применить санкции к Верховному Дознавателю инквизиции. Но его смерть тщательно при этом планировала. Пусть думает, что и правда простила.

— Значит, симпатичен, говорите? — задумчиво склонил голову к плечу вир.

— О, только не надумайте лишнего — поморщилась я — Симпатия еще ни о чем не говорит.

— Но дает определенные преимущества?

— Именно. Например, я готова принять во внимание необходимость Вашего здесь присутствия. И, кстати, я тоже заинтересованное лицо в этом расследовании. Все-таки, погиб мой супруг. Каким бы козлом при этом он не оказался…

— Итак, мир? — тихо спросил Дей, протягивая мне руку.

— Мир — аккуратно скрестив пальчики левой руки в складках подола, кивнула я, протягивая ему при этом правую для рукопожатия — Но с одним условием.

— Не сомневался — хмыкнул мужчина, мягко сжимая мою ладошку в своих пальцах — Что бы Вы хотели взамен?

— Быть в курсе хода расследования — твердо сказала я — Как я уже сказала, это касается и меня. Я тоже хочу знать, как он погиб.

— В рамках возможного — помолчав, кивнул инквизитор — Вы должны понимать, что в ходе расследования могут всплыть факты, не подлежащие разглашению.

— Пусть так — устав от разговора, согласилась я — Мы договорились?

— Договорились — с видом объевшегося сметаны кота ухмыльнулся маг — Итак, Ваше содействие в обмен на информацию. Все верно?

— Да.

— И Вы не станете больше пытаться меня извести?

— Торжественно клянусь. До окончания расследования. Ну, или до Вашего отказа от этого дела — смешливо фыркнула я, хотя ни разу не шутила именно это и имела в виду. Как только все закончится, или как только сниму печать.... Колба уже готова и ждет своего колбажителя, нежно булькая стабилизирующим гелем. Ты-ж мой драгоценный тринадцатый экземпляр!

С учетом затраченных на тебя сил и времени, ты однозначно станешь гвоздем коллекции.

— И согласны на посильную помощь? — не ведая о ходе моих плотоядных мыслей, спросил будущий ( очень на это рассчитываю) покойный супруг.

— Как и сказала — снова кивнула я, недоуменно отмечая, что мужчина тянет мою, зажатую в его ладони руку на себя.

— И готовы изображать счастливую влюбленную пару молодоженов по мере необходимости? — вкрадчиво уточнил маг.

— По мере… — напряженно отозвалась я, и кратко взвизгнув, миг спустя уже оказалась на подушках спиной, ошарашено виз рая снизу вверх на склонившегося надо мной мужчину — Что это значит?!

— Скажем, я должен убедиться, что Вы понимаете, на что идете — хрипло прошептал он — Мне будет нужно самое полное содействие… Полнейшее из возможных… А, для достоверности, это просто необходимо отрепетировать.

И сухие твердые губы с мрачной решимостью накрыли мой рот.

Глава 26

— Тварь! Сволочь! Инквизитор! — стонала я, с силой прижимая к своим ушам лежащую на голове подушку и самоотверженно стучась дурной башкой о матрац — Ненавижу! Тьма великая, как ненавижу… Прокляну! На самую грязную смерть прокляну!

И снова полный беспомощной боли стон и сильный удар головой.

— Ай! Да вашу-ж… — не сдержала я брызнувшие слезы, когда в очередной раз просто не рассчитала амплитуду удара и приложилась многострадальным лбом о деревянную спинку кровать — Гад! Урод! Я отомщу! Жестоко отомщу!

Но кому тут отомстишь, если я сама башкой о кровать-то ударилась? Понятно, что так филигранно и бессовестно складывать вину на других я, пока еще, не умею. Убедить себя в том, что это вир Мигре в моем шишаке виноват, увы, не получится. А, значит, проклятие тоже слабоватым выйдет. Потому как не от всего сердца, можно сказать. Саму себя-то не обманешь. Как бы я не бесилась, в глубине души прекрасно понимала, что сама виновата. А саму себя, опять же, не проклянешь… Хотя нет, наоборот. Саму себя проклясть вообще легче простого. Но не хотелось бы. Хоть и виноватая, а родная.

Короче, приходилось признать, что вина не только на нем. Точнее, в основном, само собой, на нем. Но и на мне есть немного. Самую малость. Четверть. Нет, одна десятая… Но ведь есть, блин! Есть!

И от этого мне становилось особенно грустно.

И вот если бы речь шла только о наливающемся над бровью синяке…

— Гы-гы-гыыыы… — жалобно протянула мне с пола вездесущая жижа Матильда и с затаенной надеждой подсунула под сопливый нос очередную бульварную книжонку с совершенно неприлично полураздетой красоткой — Гыыы!

— Ты! — закипела я, в раз засверкав глазами — Ты! Да ты… не могла раньше прийти, а?! Предательница! Как, говоришь? Элисбет? Три раза ха! Никаких Эльс-би-бетов не было и не будет в этом доме! Чтобы Айл — би-беком быть надо заслужить сперва! Например, раз уж решила в самый ответственный момент кому-то на лицо упасть, то… то… падала бы заранее! Вот! А теперь… Матильда ты, ясно?! Была Матильдой ей и помрешь.

Каша обиженно повесила условную голову и, робко стянув с кровати злополучную книгу, трепетно прижала ее к маслянистому туловищу.

— Гыыы… — робко протянула она, с тоской глядя на мое сердитое лицо.

— Нет, я сказала! — чувствуя, что теряю твёрдость и начинаю чувствовать совершенно неуместную жалость и абсолютно нетипичную для себя вину, рявкнула я — Надо было вовремя шлепаться. Да! Особенно, если в душе ты эта… как ее… Алексбет! Вот.

Глядя, как обиженная в лучших чувствах каша уныло ползет к дверям, волоча за собой перепачканную засаленную книжку, я прикрыла глаза и вновь застонала.

Вот только, как оказалось, даже такой малости как прикрытые глаза и проявления отчаяния я теперь была лишена! Ведь стоило ресницам создать темноту, а ушам услышать мой собственный стон, как память тут же услужливо подсовывала мне все ужасы произошедшего!

… Деймон приник к моим губам, не дав мне возможности ни подумать, ни оттолкнуть его, ни увильнуть от неожиданного вторжения.

Я на мгновение замерла, пораженная его неоспоримой наглостью и шквалом обрушившихся на меня ощущений. Но едва я только собралась с мыслями и решила отпихнуть нахала, как вир дерзко распахнул свои колдовские глаза и прямо в меня ударил нестерпимый, яркий белый свет. А мне в рот его уверенный и совершенно непростительно умелый язык. Охнув, я инстинктивно зажмурилась и покрепче ухватилась за стальные плечи захватчика, потрясенная напором. А потом… вместе с темнотой на меня обрушилась такая совершенно ошеломительная нега, что я опешила, машинально замирая в крепких объятиях.

Дыхание перехватило. В животе, вдруг, откуда-то появилась и заметалась целая стая испуганно взметнувшихся бабочек. Не отдавая себе отчета в происходящем, я схватила инквизитора за плечи, и вместе с этим где-то, глубоко в моем горле зародился первый, едва слышный стон.

Краем сознания я отметила, как подняла руки и запустила пальцы в его волосы, с силой прижимая к себе мужскую голову и сторицей возвращая дерзкие, без спросу краденные поцелуи. Сумасшествие, но его вкус и запах опьяняли, не хуже моего самого сильного зелья — «Последнего вздоха». Если бы я не была столь твердо уверенна в том, что его рецепт известен мне одной ( и, кстати, до сих пор так и не записан в семейный Гримуар! Опять моя дырявая память! Все время забываю внести рецепт в книгу!), то я бы решила, что меня подло опоили моим же гениальным изобретением. Все симптомы были на лицо! Кожа горела, словно давно удерживаемое внутри желание, наконец, высвободилось и хлынуло наружу неудержимой волной. Я будто не могла насытиться поцелуем, поелику это был последний глоток кислорода. Судорожно хватаясь за истерзанные моими же ногтями мужские плечи и буквально вгрызаясь в твердые губы, задыхаясь от нехватки воздуха, я стремилась стать ближе, в попытках догнать упрямо ускользающее от меня ощущение исключительного насыщения. Я извивалась и стонала, сгорая от непонятного чувства. Казалось, будто мне страстно хотелось, чтобы он, наконец, содрал с меня все лишнее. Все, что стояло преградой между моей пылающей кожей и возможностью прижаться к горячему телу, придавившему меня к матрасу своей тяжестью. Абсолютно все! Возможно, даже саму эту кожу…

Мужчина, зависший надо мной олицетворением страсти, не уступал напором. Казалось, его будоражил мой пылкий отклик, столь непохожий на мое обычное (хочется надеяться) строгое самообладание…

Самообладание! В моей голове запоздало, но хотя бы вполне отчетливо прозвучал сигнал тревоги. С трудом сосредоточившись на этой единственной здравой мысли, неожиданно посетившей-таки мою дурную голову, я с трудом разлепила тяжелые веки и с не меньшим героизмом оторвалась от горячих, требовательных губ.

– По-моему, ты забываешься — совершенно не впечатлившим даже меня саму едва слышным сиплым шепотом произнесла я, при этом буквально пожирая голодным взглядом зависшее надо мной лицо.