Мира Ли – Наше единственное лето (страница 12)
И все мы с удовольствием подпевали друг другу, выдавая хоряги, достойные концертов группы «Scorpions».
Вечер развивался по привычному сюжету: с рассказами об учебе и работе, планами на лето, анекдотами и песнями.
Всё шло отлично, за исключением того, что прямо напротив нас с Сашей сидели Шустов и Таня. Моя подружка была как-то чересчур весела сегодня: много шутила (чаще несмешно), болтала без умолку, несколько раз безрезультатно пыталась уговорить Даню что-то спеть и, несмотря на прохладный ветер, все сильнее и сильнее расстегивала змейку на олимпийке.
– По ходу, наша Татьяна на Даньку запала, – прошептала мне Света и показала на Танину руку, которая лежала на колене у Шустова. – Ой, что будет, что будет…
– Что будет? – заинтересовалась я, но Света не успела ответить.
– Вы уже слышали новость? – громко спросила Таня. – Элю не поставили в пару с Сашей в вальсе выпускников!
– Да ладно?! – искренне удивилась Света. – Наших неразлучничков разлучили?
Я закатила глаза, стараясь изобразить безразличие.
– Ситуация еще прорабатывается, – пошутил Саша, накидывая мне на плечи свою куртку.
Стемнело и от реки тянуло холодом.
– Что значит «прорабатывается»? – Таня обиженно топнула ногой. – Ты хочешь сказать, что планируешь бросить меня? Чёрта с два!
– Эй, народ! Пояснительную бригаду, срочно! – Дима сел поближе к костру и приготовился слушать наши объяснения. – Ничего не понятно! Что там у вас произошло?
– Вчера во время репетиции вальса выпускников было разделение на пары. Почему-то нас с Таней поставили в пару, а Элю отдали на съедение Дэну Николаеву. – Саша говорил неохотно и всё это время смотрел на меня.
Проверяет как я.
Ребята знали Дениса, поэтому неодобрительно загудели:
– Фигня какая-то…
– Да уж: повезло так повезло…
– Просто поменяйтесь местами – и всё!
Почти срываясь на крик, их прервала Таня:
– Слышишь, Потапов, почему это «почему-то» нас с тобой поставили? Потому что мы лучше всех танцуем и будем задавать уровень для других. Извини, Элечка, но ты и так лучшая в учебе во всей параллели, да еще и староста! Учителя на тебя молятся, девчонки до зубовного скрежета завидуют, какая ты умница-разумница… А конкурсы красоты и танцы – моя стихия! Пусть я не такая умная, но я, чёрт возьми, тоже хочу хоть немного блеснуть, последний шанс остался!
Ребята замолчали. Я нахмурилась и отвернулась. Таня всегда была честна и предельно откровенна со мной. Но сегодня почему-то ее слова ударили в самое сердце, лишая возможности вдохнуть полной грудью.
Так сложилось, что в нашем тандеме Таня была красивая, а я – всё остальное. Вопреки расхожему мнению, что красивым всё проще дается, я много раз видела, как Таня оставалась не у дел в олимпиадах и предметных фестивалях, хотя очень старалась и прикладывала массу сил для того, чтобы стать лучшей. И что еще неприятнее – чаще не у дел ее оставляла я. У меня не было такой цели – быть лучше подруги, я просто делала свое дело, и всё же… Надо отдать должное – Таня справлялась с проигрышами достойно. До сегодняшнего дня я ни разу не слышала от нее упреков и досадных оговорок.
– Не переживай, Тань. Ты же понимаешь, он просто так сказал это… До выпускного еще дожить надо, а там, глядишь, Денис нас всех удивит! А вы с Сашей, действительно, на танцполе самая красивая пара, – сказала я.
Саша вздохнул и сильнее прижал меня к себе.
Шустов, до этого казавшийся равнодушным к нашему разговору, вдруг ехидно заметил:
– Я чуть не прослезился! Вашей дружбе позавидовать можно. Вы так по-взрослому всё объясняете, особенно ты, мала́я, – серые глаза уставились на меня в упор. – «Не переживай», «вы самая крутая пара»… Типа, тебя совсем не задело, что твоя лучшая подруга будет звездить на твоем выпускном с твоим парнем?
На какое-то время повисла тишина, только треск поленьев в костре да кукующая где-то вдалеке кукушка…
Я почувствовала, как что-то неизбежно громадное растет внутри меня, превращаясь сначала в абсолютно не свойственную мне злость, а затем в доли секунды трансформирующееся в бешенство.
Бешенство?! Никогда я не позволяла себе выпустить его на свободу – давила, уничтожала, изживала. Рыдала ночами в подушку, от бессилия била кулаком в стену, писала и рвала сотни писем своим обидчикам, а на утро начинала жить как ни в чем не бывало. Я считала, что только так можно сохранить лицо и не показать своих истинных чувств. Только так можно создать видимость силы и непоколебимости.
Наглые серые глаза, казалось, с удовольствием следили за тем, как я до самой макушки наполняюсь этим кристально чистым чувством. Я услышала голос и только через пару секунд осознала, что это говорю я:
– Шустов, помнишь, однажды я сказала, что ты мне не нравишься?
Он, улыбаясь и явно ерничая, кивнул.
– Я ошиблась тогда. Не нравишься – это мягко сказано! Я тебя ненавижу! – я почти что выкрикнула последние слова.
В повисшей тишине это прозвучало как выстрел.
Улыбка сползла с лица бесячего меня до дрожи придурка. Он небрежно откинул Танину руку со своего колена, встал и уже уходя, бросил:
– Дурочка!
Какое-то время, видимо от неожиданности всего произошедшего, ребята продолжали молчать. От перевозбуждения меня начала бить мелкая дрожь. Саша молча прижал меня к себе сильнее и поцеловал в волосы. Я не чувствовала ничего, только холод от реки.
Таня вскочила, громко и многозначительно цокнула, с укором посмотрела на меня и пошла за Шустовым.
Вскоре ребята сменили тему разговора, послышались первые шутки. Дрожь постепенно унималась, но какого-то черта я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме одного – Шустов и Таня ушли домой вдвоем.
Глава 11
В воскресенье я проснулась поздно, а встала только к обеду и сразу же оказалась в эпицентре какой-то активности.
Такого оживления в нашем доме я не помнила со дня выпускного моего брата: бабушка что-то гладила, мама зачем-то наводила уборку, Дима помогал ей двигать диван, а папа набивал холодильник продуктами. Я, лохматая и зевающая, выглядела странно среди хаотично и активно двигающихся родственников.
– Эм-м-м… Всем привет, – поздоровалась я. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться.
– Доброе утро! – махнул рукой папа.
Внутри похолодело. Доброе? Я что-то сделала не так? Иначе куда делись: «Ну, наконец-то», «Утро? Уже стемнеет скоро», «Ты уверена, что сегодня еще сегодня, а не завтра»… и прочие реплики, которые я с завидной регулярностью слышу по выходным, просыпаясь к полудню.
– Доброе! К нам едет ревизор? К чему мы все готовимся? – я едва сдержала очередной зевок, пытаясь найти что-нибудь себе на завтрак в напрочь забитом холодильнике.
– Я думаю, что все сильно нервничают перед завтрашним днем, вот и суетятся, – улыбнулась бабушка, расправляя на вешалке папины брюки.
Да уж. Завтрашний день точно удостоится особого места в моей памяти. Мой «Последний звонок»! Как сказала на днях наша Ольга Александровна: «Вы можете жениться и выйти замуж несколько раз, а вот последний звонок и выпускной случатся лишь единожды».
Меня начало потряхивать. Бр-р-р-р. Я откусила сделанный на скорую руку бутерброд и налила себе молока.
– День добрый! – в прихожей раздался бодрый голос Саши, а через пару секунд появился и он сам.
– Привет, привет! – папа, на мой взгляд, с чрезмерным энтузиазмом тряс его руку, а я от такого неожиданного вторжения замерла с бутербродом и чашкой молока в руке.
Что здесь делает Саша? И какого фига я выгляжу как чучело?!
– Эля, ты, как обычно прекрасна… – Потапов несколько раз пробежался взглядом по мне с ног до головы, на пару секунд остановившись на моих всклокоченных после сна волосах, – но через полчаса у нас репетиция завтрашнего выступления с параллельным классом, помнишь?
– Черт. Блин. Капе-е-ц! – взвизгнула я.
Ну надо же! Я совсем забыла про эту репетицию, спала себе спокойненько.
– Эля, поменьше нелитературных выражений! – бабушка глянула на меня поверх очков и продолжила глажку. – Ты все-таки планируешь учиться на филолога.
– А это всё великий и могучий, бабулечка! – пришлось оставить на столе чашку с недопитым молоком и бутер. – Саш, я скоро!
Две минуты на чистку зубов, еще пара – чтобы умыться и причесаться. С тем, что надеть пришлось повозиться. Я выбрасывала из шкафа на пол брюки, футболки и свитера, понимая, что все это совершенно не вяжется с назначенным мероприятием. И чем я вчера вечером занималась? Читала, конечно же! Лучше бы одежду подготовила…
На стуле висели выручающие меня обычно обтягивающие джинсы и толстовка. Они сильно пропахли дымом, будя во мне воспоминания пятничного вечера…
Я вдохнула и задержала дыхание. Снова перед глазами всплыл образ Дани и его непонятно откуда и по какой причине взявшаяся злость, прямой и уверенный взгляд и то, как сжалось мое сердце, когда я поняла, что он вместе с Таней, и этим вечером в компанию они уже не вернутся.
Я шумно выдохнула. Ну и что это?!
Очевидно было, что по отношению к Шустову во мне боролись два чувства – неприязнь и непонятно откуда взявшийся интерес. Он однозначно имеет на меня какое-то влияние, иначе почему я так рассердилась? На моей памяти многие парни старались вывести меня из себя, но только ему это удалось. Да еще так запросто! Хотела бы я сейчас испытывать к нему простую ненависть, но к этому чувству примешалось что-то еще, чего я пока не могла понять. Что-то, что оставляло неприятный осадок от одной только мысли, что между ним и Таней вчера могло что-то произойти.