Mira Le – Жизнь на черновик (страница 1)
Mira Le
Жизнь на черновик
Глава 1
Знаете, бывает такое ощущение — будильник ещё не зазвонил, а ты уже не спишь? Просто лежишь и ждёшь, когда он наконец подтвердит то, что ты и без него знаешь. У меня так каждое утро. Семь ноль пять.
Встать. Дойти до кухни. Включить чайник. Пока греется — умыться. Пока умывается — вспомнить, что телефон остался на тумбочке. Вернуться. На экране ничего нового. Вернуться на кухню. Чайник уже выключился сам.
Вот так, изо дня в день, в одном и том же порядке.
Кофе я завариваю прямо в кружке — кипяток и три ложки растворимого. Жанна говорит, что растворимый кофе — это горячая вода с воспоминанием о кофе. Я пью его так уже одиннадцать лет. Кружка тёплая. Держу её двумя руками, у груди, и не тороплюсь.
За окном — двор. Скамейка, на которой никто не сидит — никогда, сколько себя помню. Может, сломана. Небо плотное, серое, как будто кто-то натянул его сверху и забыл расправить складки. Голые ветки тополя стоят ровно и неподвижно, как трещины на старой штукатурке.
* * *
В метро место находится сразу — утро понедельника, все едут в другую сторону. В тёмном стекле напротив — женщина в сером пальто. Пуговица на пальто держится на одной нитке уже второй месяц. Нитки и иголка у меня дома есть, я прекрасно знаю где. Думаю об этом каждый день. И каждый день еду дальше.
Офис пахнет принтером и чьим-то разогретым обедом. Я сажусь за стол, открываю ноутбук. Таблица с данными за третий квартал уже на экране — цифры аккуратные, ровные, ни одна не задерживается в голове дольше секунды.
Планёрка в двенадцать. Руководитель Владислав Сергеевич говорит «синергия» четыре раза. Я считаю — не потому что интересно, просто мозгу надо куда-то деться. В три — чай с коллегой Ритой, которая рассказывает про мужа. Я киваю. Рита не замечает, что я ни разу ничего не спросила.
В шесть — домой. Три пуговицы застёгнуты. Четвёртую не трогаю.
* * *
Жанна пишет в восемь.
— Сонь, я нашла тебе курс по финансовому планированию. Недорого, онлайн, очень полезно. Ты же говорила, что хочешь развиваться?
Не помню, чтобы говорила такое. Но, может, и говорила. Всякое бывает.
— Угу, — пишу я.
— Запишу тебя, ладно? Старт в следующую среду.
Перечитываю сообщение. Смотрю на потолок — белый, с трещиной у карниза, которую собираюсь замазать уже третий год. Опускаю телефон.
— Угу, — пишу снова.
Кладу телефон экраном вниз. Свет от него всё равно пробивается сквозь ткань дивана — там, где она протёрлась до светлого пятна.
В десять ложусь. В одиннадцать смотрю в потолок. В трещину у карниза. Считаю, сколько раз моргаю. Сбиваюсь. Начинаю снова.
В половину двенадцатого телефон мигает. Незнакомый значок — маленький, синий, с белой точкой посередине. Как маяк, если смотреть с очень большого расстояния.
Одно уведомление: «Ты здесь. Мы тоже.»
Беру телефон. Читаю три слова. Кладу обратно на тумбочку экраном вверх.
Приложение называется «Маяк». Я его не скачивала.
Экран гаснет через тридцать секунд. В темноте — потолок, трещина, тишина. Глаза не закрываю.
Глава 2
Утром приложение всё ещё там. Синяя точка на экране, никакой рекламы, никакого запроса на геолокацию. Один экран с текстом — и ощущение, что он ждёт.
«Маяк — это не игра. Это система ориентиров. Ты двигаешься сама. Мы только показываем, где берег.»
Ниже — кнопка. «Войти».
Кофе уже холодный. Пью таким.
На планёрке Владислав Сергеевич мешает «таргет» и «дедлайн» в одной фразе. Рука сама тянется под столом к телефону. Убираю её, кладу на колено — как что-то чужое.
В обед сижу в дальнем углу столовой и открываю приложение. Правил немного — и это само по себе странно. Обычно правил много. Половина из них про то, что нельзя.
Первое читаю быстро: ты участвуешь добровольно, всегда. Каждое задание — твой выбор. Киваю, будто мне это кто-то объясняет вслух. Второе: никакого вреда третьим лицам. Хорошо. Третье: смысл заданий не объясняется заранее — он появляется потом. Закрываю приложение, беру вилку, смотрю на еду. Потом открываю снова. Читаю четвёртое: выйти можно в любой момент, кнопка удаления всегда на месте.
Перечитываю четвёртое ещё раз. Закрываю. Иду за чаем.
Жанна звонит в семь.
— Сонь, я записала тебя на курс. Оплатила — не переживай, потом отдашь. Старт в среду, вышлю ссылку.
За окном — двор, фонарь, та же скамейка. Интересно, кто её поставил. И зачем, если никто не сидит.
— Жанна, — говорю я.
— Что?
— Ты меня спросила?
Пауза. Жанна делает такие паузы, когда считает вопрос риторическим.
— Ну ты же сама говорила, что хочешь развиваться?
Фонарь мигает один раз и снова горит ровно.
— Спасибо, — говорю я. Не то слово. Но оно вышло само.
В половину первого ночи телефон лежит рядом. Синяя точка не мигает — ждёт. Думаю: я просто нажму «войти». Это ни к чему не обязывает. Выйти можно в любой момент, там же написано.
Нажимаю.
Экран спрашивает одно: «Как тебя зовут?»
Пишу: «Соня».
«Привет, Соня. Первое задание придёт утром.»
Экран темнеет. Держу телефон на груди — тёплый от моей ладони. Закрываю глаза. Засыпаю быстро. Впервые за долгое время — без счёта.
«Маяк — это не игра. Это система ориентиров. Ты двигаешься сама. Мы только показываем, где берег.»
Ниже — кнопка. «Войти».
Кофе уже холодный. Пью таким.
На планёрке Владислав Сергеевич мешает «таргет» и «дедлайн» в одной фразе. Рука сама тянется под столом к телефону. Убираю её, кладу на колено — как что-то чужое.
В обед сижу в дальнем углу столовой и открываю приложение. Правил немного — и это само по себе странно. Обычно правил много. Половина из них про то, что нельзя.
Первое читаю быстро: ты участвуешь добровольно, всегда. Каждое задание — твой выбор. Киваю, будто мне это кто-то объясняет вслух. Второе: никакого вреда третьим лицам. Хорошо. Третье: смысл заданий не объясняется заранее — он появляется потом. Закрываю приложение, беру вилку, смотрю на еду. Потом открываю снова. Читаю четвёртое: выйти можно в любой момент, кнопка удаления всегда на месте.
Перечитываю четвёртое ещё раз. Закрываю. Иду за чаем.
Жанна звонит в семь.
— Сонь, я записала тебя на курс. Оплатила — не переживай, потом отдашь. Старт в среду, вышлю ссылку.
За окном — двор, фонарь, та же скамейка. Интересно, кто её поставил. И зачем, если никто не сидит.
— Жанна, — говорю я.
— Что?
— Ты меня спросила?