Mira Le – В тот день я умерла (страница 1)

Мира Ле

В тот день я умерла

Глава 1. Смерть в рассрочку

Желтое пятно на больничном потолке — мой последний горизонт. Тридцать лет я смотрела в этот «потолок», даже когда была совершенно здорова. Тусклое, неподвижное, безнадежное — вот и вся моя жизнь, если коротко.

Запах хлорки забивает ноздри, сражаясь с ароматом пережаренной рыбы из столовой. Тело кажется чужим, неповоротливым мешком, из которого по капле утекает тепло. Странно, я всегда думала, что смерть — это нечто торжественное. Оказалось, это просто очень скучно и невыносимо одиноко.

— Пап, ну хватит хмуриться. — Голос Алины из коридора режет по ушам. — Врач сказал — это вопрос часа. Зато представляешь, какой груз с плеч? Наконец-то заживем как люди. Тетя Нина уже и обои в твоей комнате присмотрела, светлые, а то здесь всё маминым унынием пропиталось.

«Как люди». В их понимании это означало — без меня. Я была фундаментом, на котором они тридцать лет строили своё благополучие. И теперь, когда фундамент треснул, они просто торопились переехать в дом поновее. Без «унылой» матери. Без женщины, которая отдала им всё: от здоровья до последней копейки.

Я попыталась сжать кулаки, но пальцы не слушались. В горле стоял ком из невысказанных обид. Я была «Святой Мариной», мученицей портового Залива. Терпела измены Виктора, кормила его «бедную» подругу Нину, оправдывала холодность дочери. Зачем? Чтобы сейчас слушать про розовые обои?

— Наконец-то эта старуха сдохнет, — густой бас Виктора провибрировал сквозь стену. — Сил моих больше нет. Весь дом пропитался её лекарствами. Ниночка даже заходить брезгует. Алина, ты трубку-то кислородную поправь, если что Врач свой, спишет на естественные причины.

Я закрыла глаза. Гнев вспыхнул на мгновение и тут же погас, сменившись ледяным равнодушием. Если это конец, то пусть он будет быстрым. Я не хочу больше бороться. Я просто хочу, чтобы этот писк монитора прекратился.

Мир схлопнулся в черную точку. Тишина.

***

Вспышка. Вместо тишины небытия — оглушительный рев чаек. Вместо хлорки — резкий, почти забытый коктейль из солярки, гнилой рыбы и соленого ветра. Легкие обожгло так, будто в них влили кипяток.

Я подпрыгнула на месте, едва не сбив мужчину в засаленной тельняшке. Солнце Залива слепило, отражаясь от ржавых кранов порта.

Я стояла, ошалело глядя на свои руки. Гладкая кожа. Никаких следов от капельниц. Никакой боли в суставах. В руке — тающее мороженое, липкий пломбир стекал на пальцы.

1996 год. Набережная.

Это что, предсмертный бред? Галлюцинация?

— Маринка, ты чего зависла? Мороженое сейчас на туфли капнет! — Виктор стоял напротив. Тот самый. Молодой, с наглым взглядом, в своей кожанке «под Турцию». — Я говорю, деньги на свадьбу... ну, они нужнее Ниночке. Её Коля ведь за меня под кран лез, я не могу её бросить. Ты же у меня золото. Поймешь.

Звук его голоса ударил по нервам. Тот же тембр, те же интонации, что и минуту назад в больнице. Только здесь он не называл меня «старухой». Здесь я была «золотом». Ресурсом, который можно было доить еще тридцать лет.

Кошмар из больницы — розовые обои, Алина, моя смерть — стоял перед глазами так четко, что меня затрясло. Это был не бред. Это было предупреждение.

— Золото, говоришь? — Я медленно вытерла липкий палец о его чистый кожаный воротник. — Знаешь, Виктор, золото — металл твердый. И очень дорогой. Тебе он больше не по карману.

Мороженое с размаху впечаталось ему прямо в лицо. Белый пломбир потек по его «дизайнерской» куртке, а вафельный рожок забавно застрял в складках шарфа.

— Свадьбы не будет, — голос прозвучал на удивление звонко. — Деньги я заберу завтра. А ты... ты можешь катиться к своей Ниночке. Прямо сейчас. Пока пломбир не растаял.

Я развернулась на каблуках. Морской ветер наполнял мои молодые, здоровые легкие. Я не знала, как я здесь оказалась, но одно знала точно: я больше никогда не буду «хорошей девочкой».

И обои на этот раз выберу сама.

Глава 2. Запах антоновки

Дорога до родительского дома пролетела как в тумане. Ноги сами несли по знакомым улочкам, мимо покосившихся заборов и палисадников, заросших шиповником. В том «кошмаре» этот дом давно продали за долги Виктора, а на его месте выросла безликая бетонная коробка.

Я остановилась у калитки, жадно вдыхая воздух. Пахло мокрым деревом и антоновкой — ароматом детства, который я безуспешно пыталась поймать в стерильной больничной палате.

На крыльцо вышел отец. Он был в своей вечной рабочей куртке, с живыми, еще не потухшими от болезни глазами. В памяти мгновенно всплыла другая картинка: желтые, как пергамент, руки на белой простыне и тихий хрип вместо голоса. Мой папа из сна умирал долго и мучительно, а я... я в это время везла Ниночке лекарства, которые купила на его последние деньги.

Горло перехватило. Я бросилась к нему, вцепившись в жесткую ткань куртки.

— Пап... ты здесь. Ты правда здесь.

— Маринка? — Он опешил, неуклюже похлопывая меня по спине. — Ты чего, дочка? Случилось чего? Витька обидел?

Из дома вышла мама, вытирая руки о фартук. Она выглядела такой крепкой и молодой, что мне захотелось закричать. В «том сне» она угасла через полгода после смерти отца, просто перестав есть и говорить.

— Живые... — прошептала я, утыкаясь маме в плечо, пахнущее мукой и ванилью. — Вы живые.

— Господи, да что с тобой? — Мама встревоженно заглянула мне в лицо. — Глаза как у привидения. Проходи в дом, чайник только закипел.

Мы сидели на кухне, и я не могла наглядеться на них. Каждый стук ложки о чашку, каждое ворчание отца по поводу сломанного карбюратора были на вес золота. Моя «вторая жизнь» началась не на набережной. Она началась здесь, в этой тесной кухне. И я костьми лягу, чтобы этот дом никогда не пах лекарствами и безнадегой.

Идиллию нарушил резкий стук в калитку. Виктор.

Я вышла на крыльцо. Он стоял у забора, размахивая руками. На щеке еще алело пятно от вчерашнего мороженого, но спесь никуда не делась.

— Марина! Выходи! — орал он на всю улицу. — Ты что вчера устроила? Мать Ниночки в обмороке, у меня куртка испорчена! Отдавай деньги на свадьбу, я сам всё решу. Ты явно переутомилась на работе, бредишь...

Я медленно спустилась по ступеням. Отец вышел за мной, хмуро сдвинув брови.

— Виктор, — мой голос был тихим, но он мгновенно заставил его замолчать. — Ты плохо слышишь? Свадьбы не будет. Денег ты не получишь. А если ты еще раз откроешь рот в сторону моей семьи, я попрошу Серегу объяснить тебе правила хорошего тона.

— Да ты... ты змея! — Виктор попятился, увидев кулаки моего отца. — Ты же сама просила этой свадьбы! Сама за мной бегала! Кому ты нужна будешь в этом городе? Твое место — в столовке, посуду мыть!

— Моё место там, где я решу, — отрезала я. — А твоё — рядом с «несчастной вдовой». Иди, Витя. Пока я добрая.

Калитка захлопнулась, отрезая прошлое.

Глава 3. Счёт на миллион

Порт Залива в девяносто шестом был государством в государстве. Здесь не работали законы страны, здесь работали законы связей, взяток и личной выгоды. Он пах мазутом, гнилой треской и той самой опасной свободой, которая кружит голову молодым и ломает жизни слабым.

В моей прошлой жизни я была здесь «своей» — незаметной Маринкой из портового управления, которая разносила бумажки и знала, сколько ложек сахара кладет в чай каждый диспетчер. Тогда это знание было моим проклятием — я тонула в чужих секретах, не умея ими пользоваться. Сегодня эти секреты стали моим оружием.

У здания администрации было шумно. Черный «Гранд Чероки» Андрея Корнева стоял прямо у крыльца, перегородив проезд. Сам Андрей, в пальто, которое выглядело слишком вызывающе на фоне ржавых кранов, о чем-то жестко говорил с Иваном Матвеевичем.

Я остановилась у парапета, делая вид, что жду кого-то. Ветер с залива доносил обрывки разговора.

— Семь дней на рейде?! — голос Корнева был холодным, но в нем уже звенела сталь. — Иван Матвеевич, вы понимаете, что такое неустойка? Мой корабль должен разгрузиться завтра.

— Андрей Владимирович, голубчик, ну посмотрите сами! — начальник порта картинно развел руками, указывая на Четвертый причал. — Турецкий сухогруз «Мехмет» встал намертво, у них проблемы с документами. Пока не уйдут, место не освободится.

Я посмотрела на «Мехмет». Старая посудина, которая даже издалека выглядела как груда металлолома. Я знала, что через три дня в порту случится пожар, который спишут на халатность. Но сейчас мне нужно было подать это иначе.

Я подошла ближе, поправляя сумку.

— На вашем месте, Андрей Владимирович, я бы не ставил рядом с турками даже пустые поддоны, не то что ценный груз, — сказала я, останавливаясь в паре шагов.

Оба мужчины обернулись. Иван Матвеевич нахмурился, узнавая «свою» секретаршу. — Светлова? Ты чего тут бродишь? Рабочий день еще не начался.

Я проигнорировала его. Андрей смотрел на меня с интересом.

— Почему вы так считаете? — спросил он.

— Вы видели масляное пятно вокруг их борта? — я указала на радужную пленку на воде. — У них течет топливопровод. А еще я вчера слышала в столовой, как их боцман искал сварщика — хотят «подлатать» что-то в машинном отделении прямо на ходу. Сварка рядом с утечкой масла в такой ветер... Достаточно одной искры, чтобы ваш сухогруз превратился в факел вместе с Четвертым причалом.