Mira Le – Миллионер с помойки (страница 1)
Мира Ле
Миллионер с помойки
Глава 1
Если вы думаете, что большая любовь начинается под звёздами — с бокалом шампанского, томным взглядом и чем-то вроде «ты перевернул мой мир», — то у меня для вас новость.
Моя большая любовь началась в пижаме с пандами, на помойке, в полпятого утра, когда Рыжий решил, что он — Человек-Паук.
Позвольте объяснить.
Рыжий — это кот. Большой, бесформенный, оранжевый, как мандарин на стероидах, и совершенно беспородный. Я подобрала его три года назад у мусоропровода. Ветеринар тогда сказал: «Он ещё подрастёт», но не уточнил, что «подрастёт» в ширину.
Рыжий спит на моей подушке, ест мою еду, игнорирует моих друзей и периодически орёт в четыре утра с интонациями оперной дивы, которой наступили на хвост.
Я его обожаю.
В ту ночь всё началось с майского жука.
Жук прилетел в окно и прямиком шмякнулся о форточку. Рыжий, который дремал на подоконнике, в доли секунды проснулся, примерился и прыгнул. За жуком. На улицу. Со второго этажа.
Нет, я живу на первом. Но балкон у меня — это такая почти-второй-этаж конструкция.
Короче, кот прыгнул. Жук, по всей видимости, улетел. Рыжего не было.
Я поняла это в 04:58, когда обнаружила пустой подоконник и открытую форточку. И почувствовала то, что чувствует каждый хозяин кота в такой момент: смесь паники, ярости и огромного желания его поцеловать и одновременно прибить.
Город в пять утра пах вчерашними чебуреками и спящим правосудием.
Я обежала весь двор, заглянула под каждую скамейку, проверила кусты, позвала вполголоса (потому что орать в пять утра — это уже совсем хамство), потом не вполголоса (потому что кот важнее репутации), потом совсем громко (потому что кот — ВСЁ).
Рыжего не было.
Я пошла дальше — за угол, потом ещё за угол, потом оказалась у задней части ресторана «Элита», который стоит через квартал. «Элита» — место пафосное, с вишнями фламбе и меню на французском языке, где суп-пюре называется «велюте», а котлета — «медальон из говядины с трюфельным пюре».
Рядом с «Элитой» была помойка.
Не романтичная помойка с розами и тайнами, а самая обычная — три здоровых металлических контейнера, рядом огромная коробка из-под промышленного холодильника и запах, который можно описать как «ресторанное величие встречает суровую реальность».
Из коробки доносилось знакомое:
— Мр-р-р-яу.
Я нашла Рыжего.
Глава
2
Подошла к коробке и уже готовясь произнести Большую Речь О Недопустимом Поведении, которую мысленно репетировала всю дорогу. Что-то в духе: «Рыжий, ты совесть потерял?» — с соответствующими жестами.
Но слова застряли в горле.
В коробке, на груде потрёпанного тёмного бархата — вероятно, остатках какого-то декора из ресторана — лежал мужчина.
Не просто мужчина. НЕТ.
Это было нечто, для описания которого мой словарный запас оказался недостаточен. Я — врач, человек с медицинским образованием, много лет работаю с человеческими телами и считаю, что умею смотреть на них клинически.
Это был не клинический случай.
Кожа — белая, почти фарфоровая, даже в бледном свете фонаря. Лицо — как у того, кто позировал скульпторам, пока те ваяли идеал. Высокие скулы, прямой нос, тёмные ресницы, которые бросали тень даже при слабом освещении. Волосы — тёмные, растрёпанные, слипшиеся на виске, где красовался внушительный синяк.
Рубашка. О рубашке надо говорить отдельно. Она была дорогой — даже в порванном, испачканном виде это было очевидно. Такие рубашки стоят, как мои летние отпуска, вместе взятые.
Рыжий сидел у незнакомца на груди и методично месил лапами его живот с видом опытного массажиста, который знает, что делает.
Живот.
Рубашка задралась, и там — там была не просто передняя стенка брюшной полости. Там был архитектурный шедевр. Восемь кубиков пресса, каждый выточен настолько чётко, что при других обстоятельствах я бы сфотографировала для медицинского атласа как образец идеальной мышечной структуры.
— Мр-р-р, — сказал Рыжий, топча шедевр.
— Мр-р-р, — сказала я, но внутри.
Я подошла ближе. Нагнулась. Потянулась к Рыжему.
Мужчина лежал без сознания, но дышал — это я проверила профессиональным взглядом, и да, я изо всех сил старалась смотреть на грудь именно с медицинской точки зрения. С переменным успехом.
На голове была шишка. На виске — гематома. Кто-то явно приложил этого человека чем-то тяжёлым, и он добрался до ближайшей коробки, чтобы прийти в себя.
— Рыжий, — прошептала я, — слезь с мужика, нам нужно его осмотреть.
Рыжий посмотрел на меня с выражением «ещё чего» и продолжил топтать пресс.
Я потянулась, чтобы снять кота с живота незнакомца — и в этот момент его рука обхватила мою запястье.
Горячая. Как сковородка. Крепкая, как будто он и не терял сознания никогда.
Его глаза открылись.
Тёмные. Глубокие. Как американо без сахара и без молока — тот, который не пьёт, а переживает.
Они смотрели прямо на меня
— Жена, — сказал он хрипло, чуть слышно. — Ты... ты наконец пришла за мной.
Я открыла рот.
Закрыла рот.
Открыла снова.
— Какая я тебе жена, чудо ты помоечное? — выдала я в итоге, потому что других слов не нашлось.
Он чуть улыбнулся — одним уголком рта, и у меня в этот момент внутри что-то упало. Не сердце. Что-то пониже.
— Жена, — повторил он уверенно, как человек, у которого нет сомнений. — Я знаю. Ты пришла.
А потом снова потерял сознание.
Рыжий посмотрел на меня.
Я посмотрела на Рыжего.
— И что мне теперь делать? — спросила я у кота.
Рыжий вцепился когтями в дорогую рубашку и сообщил своё мнение громким «Мряу», что в переводе с кошачьего означало приблизительно: «Очевидно же. Тащи домой».
_________________________________________