Мира Форст – Все билеты проданы (страница 3)

– Ну, мальчик, какой же ты прыткий оказался. Придется тебя на цепи держать, – делаю шаг к щенку, а листва подо мной проваливается, и лечу я в яму.

ГЛАВА 4. АЛЕКСЕЙ

– Варвара Александровна, выменяй мне эту фигуру странника, – предпринял еще одну попытку договориться с женой брата.

Варвара не так давно, глядя на меня, тоже принялась собирать изящные фарфоровые фигурки, в основном мелкую фарфоровую пластику русских заводов. И теперь меж нами существовало некое соревнование, кто быстрее найдет и завладеет чем-то более ценным или интересным.

– Дорогой деверь, – важно выпрямила она спину. – Зачем вам странник? У вас уже имеется целых семь странников.

– Так они все в разных вариантах исполнения. И если вы, голубушка, уступите мне еще одну, у меня станет восемь вариаций.

– Нет, – упрямилась женщина.

– А если я взамен покажу фальшивку в вашей коллекции, Варенька? – сменил тактику.

– Фальшивку!? – ожидаемо возмутилась и изумилась Варвара. – Вы меня обманываете, Алексей, – недоверчиво произнесла она, но было видно, что разволновалась. Какому коллекционеру понравится, что его облапошили?

– Помилуйте, дорогуша. У меня глаз наметан. Подделку я отличаю, достаточно мне раз взглянуть на изделие, – было это чистой правдой.

– Хорошо, – не хотела прослыть Варвара Александровна некомпетентной среди именитых московских собирателей. – Меняю странника на информацию.

Я бы и без шантажа указал ей на пусть и искусную, но все ж таки копию, да ее несговорчивость не оставила мне выбора.

Ушел я от нее с заветной фигуркой.

Придя домой, поместил восьмого странника к остальным в витрину шкафа красного дерева, намереваясь сегодня же вечером вписать в каталог, над которым трудился, систематизируя все свои приобретения в хронологическом порядке. Мой взгляд будто сам собой переместился на шкаф карельской березы, куда я поставил фарфоровую тарелочку, купленную на днях.

Не удержался, открыл витрину и взял тарелку в руки, провел подушечкой указательного пальца по контуру рисунка. Портрет так и гипнотизировал, притягивал странно.

– Что же с тобой случилось, Лизавета Васильевна? – все смотрел и смотрел на нарисованную актрису.

Я хорошо помнил ту историю. О ней писали во всех газетах. Сначала трубили о грандиозном успехе премьеры, затем, спустя некоторое время, громкие заголовки об исчезновении Лаврентьевой, которая пропала либо сразу после премьеры, либо утром следующего дня, когда горничная не обнаружила хозяйку дома. В актерской среде отзывались о Лизавете с теплотой, любили ее за незаносчивость, веселый и добрый нрав, отмечали феноменальную молодость, при том, что диве уже стукнуло сорок годков.

– Выходит, сейчас тебе бы исполнилось сорок два, Лизонька, – позволил себе вольность в обращении, так как никто меня не слышал.

Не сказал бы, что в опере «О Салтане» пение Лизаветы произвело на меня неизгладимое впечатление, но привлекла она меня тогда невероятной женственностью и сверкающим взором. Она была из тех женщин, которым хочется обернуться вслед и вовсе не из-за неземной красоты, а просто бывают такие люди, что неосознанно жаждешь обогреться в их тепле и свете.

– Совсем я что ли свихнулся? – потряс головой и убрал тарелочку на место. – Первые красавицы столицы заглядываются на меня, ищут моего общества, а я думаю об исчезнувшей актрисе с фарфоровой тарелки.

Перед тем, как отправиться обедать в «Эрмитаж», заглянул в зал икон, убедиться, чтоб температура в помещении не упала, что может навредить росписи. Здесь у меня хранились фамильные реликвии, среди которых бесценные, подаренные дедом – Деисус работы царского изографа Прокопия Чирина и «Умиление», возможно, кисти самого Рублёва.

Иконы я тоже собирал, но, если с фарфором мало кому со мной конкурировать, то за иконами охотились практически все, кто мог платить. У тех же Рябушинских и Харитоненко такие большие коллекции, что вызывает зависть.

– Зато у меня все образа в едином новгородском стиле, – похвалил сам себя.

До ресторана добрался в личном экипаже и отпустил кучера, намереваясь после трапезы погулять пешком. Раздобрел за последние годы, надо бы сбросить вес.

Обедал я тут часто, нравилось, как готовит тамошний повар. Правда, сегодня мое приятное одиночество было нарушено известным мне дворянином.

– Алексей Викулович, угостите потомка славного обнищавшего рода, – подсел за мой столик и принялся бессовестно клянчить аристократ, промотавший в карточной игре все состояние своего славного рода.

А ведь совсем недавно все эти дворянчики насмехались над купчишками, как презрительно они называли наше сословие. Но пока аристократы плясали на балах, да выжимали последние соки из крепостных, купцы строили фабрики и заводы, поднимали промышленность, укрепляли рубль, и теперь вот неизвестно, кто над кем должен насмехаться.

– Угощу, но без выпивки, – строгое старообрядческое воспитание не позволяло мне ни пить самому, ни спаивать других.

Дворянчик заскучал, но пустой желудок не позволил ему привередничать.

Весь обед он разглагольствовал.

– А вот знали вы, уважаемый, что раньше-то на этом месте пустырь был?

Вопрос задавался риторически, потому, как монолог продолжился.

– Болото натуральное. Лягушки в нем квакали. Сам слышал лягух этих. А потом здесь повар Оливье ресторан модный открыл. Все дворяне сюда хлынули. Славное было времечко. Теперь – не то совсем. Публика в «Эрмитаже» не та.

Кое-как отделавшись от навязчивого собеседника и дармоеда, отправился на Кузнецкий мост. Хотелось взглянуть на афиши театра Солодовникова, прошел слух, что там вновь планируют устроить киносеанс.

Еще не дойдя до афишного столба увидел возле него… Лизавету Васильевну Лаврентьеву.

– Быть не может. Нашлась? – сам и не понял, отчего обрадовался так.

Только, что за странность? Столько людей мимо проходит, а не один возле пропавшей два года назад актрисы не останавливается. Неужели не узнают? Точно она ведь. Белые волосы струятся по плечам, словно шелк, глаза синевы необыкновенной, губы сочные, прямо вишенки.

– Лизавета Васильевна? – остановился возле.

Она уставилась на меня, будто я был привидением каким или призраком, и вдруг спросила:

– А вы что, меня видите?

ГЛАВА 5. ЛИЗАВЕТА

Вот казалось бы, ну упала я в яму. Что такого? Можно выбраться самостоятельно или позвать на помощь. Но моя яма оказалась какой-то неправильной, потому что падение длилось слишком долго. Зацепиться за комья земли, как-то задержать свой полет в бездну не получалось, слишком велика была моя скорость. Неба перед глазами я уже не видела, только хвост Гвидона, пес валился в пропасть вслед за мной.

– Господи Иисусе Христе, – зашептала молитву, да обстоятельства не способствовали сосредоточенности на слове Божьем.

Происходило что-то странное, не поддающееся никакому объяснению. Вряд ли я умерла, ведь при падении не ударялась так, чтобы дух выбило, вообще не ударялась, сразу вниз полетела и не остановлюсь никак. Чудесное объяснение, что я, может быть, сплю, тоже не подходило. В моем доме приятно пахло деревом и фиалковыми духами, покупаемыми мною в магазинчике при фабрике духов Альфонса Ралле в Хамовниках. А в этом тесном и, кажется, бесконечном пространстве запах затхлый, пыльный.

– Все когда-нибудь кончается. Закончится и это, – утешала саму себя, хотя, как тут утешишься, когда в голове кровавая картинка моего столкновения с твердой поверхностью.

Но приземлилась я на удивление легко и мягко. Рядом плюхнулась собачонка.

– Ну и где мы, Гвидон? – оглядывалась в полной темноте. Щенок, поскуливая, забрался ко мне на колени. – Испугался? – погладила его по спинке.

Слух уловил менторский голос, так скучно говорят обычно учителя, не умеющие превратить лекцию в увлекательное путешествие.

Протянула руку, расстояние до стены минимальное, причем со всех сторон. Удобное положение лишь полусидя, разлечься в полный рост не получится, а вот встать вполне, но только по центру. И это натолкнуло меня на мысль.

– Гвидош, уж не в печи ли мы? – начала активнее шарить по стенам в поисках заглушки.

В одном месте преграда поддалась и вылетела наружу, увлекая меня за собой.

Я рухнула на фигурно выложенный паркет и теперь вот хорошо так приложилась плечом. Наверняка синяк образуется. Мягкие лапы соприкоснулись с полом у самого моего носа, хвост вильнул, закрывая на миг обзор.

Менторский голос стих. Ему на смену пришли незнакомые щелкающие звуки.

Подняла голову, не зная, чего и ожидать.

Группа людей. Ближе ко мне стоит женщина с угольно-черными волосами, обрезанными у самых ушей. На ней серое платье в клетку. Таких фасонов мне видеть еще не доводилось. Оно какое-то простое что ли… Но незнакомка хотя бы в платье. Потому что некоторые другие дамы, которые сейчас с огромным любопытством разглядывали меня, вообще оделись в брюки. Брюки! Всего тут примерно человек двадцать, мужчин и женщин, некоторые из них щелкали странными плоскими приборами, направленными на нас с Гвидоном.

Всеобщее замешательство длилось пару секунд, потом все, кроме черноволосой, необычайно оживились и начали говорить, перебивая друг друга. Значения некоторых слов от меня ускользали, но в целом понятно.

– О! Экскурсия с интерактивными элементами!

– Какой у девушки наряд! Из эпохи Морозова, да?

– А прическа! Боже. Мне даже на свадьбу подобную не соорудили.