Мира Айрон – Сказки и не только (страница 31)

— Спасибо, мам, — Игнат быстро поцеловал мать в щёку, и женщина едва смогла вовремя сдержать удивление. Сын крайне редко проявлял ласку. — Надеюсь, что и Таня согласится.

— Согласится, — улыбнулась Юлия Аркадьевна. — Просто поверь мне. Не как матери, а как женщине. Я вижу, как Таня смотрит на тебя, и слышу, как она с тобой разговаривает.

На следующий день Игнат с Таней сразу после завтрака отправились в школу. Шли пешком, и Игнат проводил для Тани небольшую экскурсию по городку.

В это время позвонил отец.

— Что, папа, неужели успел соскучиться по мне? — улыбаясь, сказал в трубку Игнат. — Мы ушли из дома полчаса назад.

— Тебе бы всё шутить! — воскликнул отец. — А Пётр мне весь мозг вынес — позвонил вот только что. Говорит, нет ли у Игната ещё каких-нибудь мыслей? Мастерскую-то накрыли, причём, прямо с поличным. Оказывается, уже несколько жалоб было, но доказательств никаких, а тут картина маслом, как в кино!

— Вот и отлично. Надеюсь, теперь этим умникам из мастерской доходчиво объяснят, что они вели себя нехорошо, потому останутся без сладкого.

— Это ещё не всё! Одного из рабочих, делающих ремонт в школе, в которой ты учился, задержали. Оказалось, он в розыске в одном из регионов, по подозрению в нападении на нескольких женщин.

— Ого! — помрачнел Игнат, бросив быстрый взгляд на Таню.

— Сын, скажи мне, Бога ради, откуда ты знал обо всём?

— Я точно не знал, папа, просто подозревал. Знал бы наверняка — давно бы сам обратился в полицию.

— И всё же, откуда?

— Не могу пока сказать, папа. Возможно, когда-то и расскажу, но не сейчас. Понимаешь, в это очень сложно поверить.

— Ты расскажи, а я уж сам решу, просто поверить или сложно! — проворчал отец, чьё упрямство в полной мере унаследовал сын.

— Ладно, папа, вечером расскажу. Но только тебе, больше никому.

— Я никому, сынок! — обрадовался отец. — Можешь быть уверен во мне!

… - Ну как тебе, Сорокин? Изменилась школа? — Алексей Васильевич Калачёв, директор школы, широким жестом обвёл рукой светлый коридор. — Согласись, что лучше стала?

— Нельзя не согласиться, — хитро улыбнулся Игнат. — Только вот в кабинете информатики компьютеры по-прежнему старые стоят, те самые, что устарели ещё до моего рождения, Алексей Васильевич!

— А ты откуда знаешь, что те же самые? — Калач поморщился от досады. — Я как та Татьяна тому Онегину в Управление образования письма строчу, но воз и ныне там. Нет средств пока, это не первоочередные нужды. Работают компьютеры худо-бедно, и ладно.

— И как преподаватель информатики соглашается работать с таким оснащением? — невинно поинтересовался Игнат. — Какой-то святой человек. Не всякий согласится на подобное самопожертвование.

— Тот педагог, который работает, Олег Валерьевич…у него другой кабинет, с новыми компьютерами. Но к нам со дня на день должен приехать молодой специалист… Точнее, должна. Она вообще-то преподаватель физики, но я надеюсь уговорить её взять часы информатики в пятых-шестых классах. Она и будет работать в этом кабинете.

Игнат увидел, как Таня широко распахнула глаза и уже открыла рот, но ему удалось взглядом остановить её: увидев глаза Игната, Таня закрыла рот обратно, только глаза продолжали возмущённо сверкать. Она даже не представляла, какая она красивая в этот момент!

— Ну по поводу преподавателя — это ещё бабушка надвое сказала, — пробормотал Игнат, не сводя восхищённого взгляда с лица Тани.

— Что? — вскинулся Калач.

— Алексей Васильевич, а можно я посмотрю старые компьютеры? — громче спросил Игнат. — Проверю, пригодны ли они вообще для работы?

— Можно, конечно, Сорокин! Ты ведь как раз в этой сфере работаешь? И ничего, что информатика в школе у тебя была на допотопных компьютерах, а? — рассмеялся Калач.

"Зато не видать вам молодого специалиста, как своих ушей, Алексей Васильевич!" — мстительно подумал Игнат, взял Таню за руку и повёл за собой к кабинету информатики.

Игнат устроился за головным компьютером, а Таня остановилась у окна, задумчиво глядя на школьный двор. Выражение лица у неё было странное и немного растерянное, и в душе Игната шевельнулось надежда. Неужели вспомнит? Возможно ли такое вообще? Хотя… Он уже ничему не удивился бы, наверно.

Алексею Васильевичу кто-то позвонил, и он, оставив Игната и Таню в кабинете, быстро вышел. Игнат, произведя нехитрые манипуляции, выключил компьютер.

Взгляд упал на одну из батарей. Игнат встал, подошёл к батарее и вскоре держал в руке маленький бумажный рулончик, в который были завёрнуты распрямленные скобы для степлера.

Быстро взглянул на Таню и замер: она, не отрываясь, смотрела на портрет Байрона. Потом медленно перевела взгляд на Игната и прижала ладони к губам.

— Ты только в обморок не падай, Таня! — Игнат моментально оказался рядом.

— Игнатушка! — прошептала Таня и тут же оказалась в объятиях Игната. — Ты всё же смог сделать это? Расколдовался? А как?

— Из-за тебя. Ты же сказки читала, потому наверняка знаешь, как это происходит. Полюбила красна девица добра молодца в каком-нибудь там обличье, и далее по тексту…

— Игнатушка! — Таня гладила его лицо. — Какой ты…красивый…

Игнат склонился к губам Тани, но почти сразу распахнулись двери, и в кабинет ворвался энергичный Калач.

— Извините, что помешал, — ничуть не смутившись, ехидно улыбнулся он. — Ну что с компьютерами, Сорокин?

— Компьютеры непригодны для работы, любая экспертиза это подтвердит. Могу дать контакты специалиста, профессионально занимающегося этим. Свяжетесь с ним, и можете смело подавать заявку на новое оснащение класса, Алексей Васильевич.

— Вот и отлично! Спасибо тебе за помощь, Сорокин! Выходит, не зря мы тебя тут учили уму-разуму столько лет.

— А молодого специалиста не ждите, Алексей Васильевич. Не приедет.

Игнат снова повернулся к Тане, пристально глядя в её глаза, из которых буквально выплёскивалось счастье.

— Почему это? — удивился Калач.

— Замуж она выходит, — пояснил Игнат. — Остаётся в краевой столице, будет продолжать работать в физико-математической школе. А к следующему лету вообще в декрет уйдёт. Правда, Татьяна Николаевна?

— Чистая правда… Игнатушка.

Как Никита деда женил

Глава первая

Никита Дубровин покинул аудиторию и заспешил к выходу из корпуса. Быстро засовывая руки в рукава куртки, которую получил в гардеробе, парень стремительно преодолевал фойе, когда услышал за спиной торопливые шаги.

— А ты почему не остался на "совещание", Никитос? — однокурсник Никиты, Марк Кораблёв, спросил это так, словно они продолжали уже начатый диалог.

— Некогда мне, Марк. Да я и на вечеринку эту не собираюсь, если честно. Просто не хочу заранее огорчать организаторов, потому и помалкиваю пока, — не сбавляя шаг, Никита открыл одну за другой высокие входные двери.

— А они огорчатся, — хмыкнул Марк, причём, так, что стало понятно: Марка огорчение "организаторов" только повеселит.

Марк так и шёл рядом, не отставал. Он жил по соседству с Никитой, в одном дворе. Правда, они раньше учились в разных классах и никогда не дружили: бойкий и спортивный Никита в детстве немного свысока относился к тощему "ботанику" Кораблёву.

Дети порой, сами того не желая, бывают довольно жестоки. Никиту Марк забавлял: тощий, длинный, нескладный. Тёмные кудрявые волосы в вечном беспорядке. Белая наглаженная рубашечка, трикотажный жилет в клеточку, очки с толстыми стёклами. И извечный футляр со скрипкой в руках.

А ещё Марк Григорьевич Кораблёв очень сильно картавил, потому собственные имя, фамилия и отчество давались ему весьма и весьма нелегко.

Лет до пятнадцати Марк появлялся на улице исключительно в сопровождении мамы или бабушки. Казалось, отца у Марка не было и нет, однако это было не так. Отец у Марка присутствовал. Правда, всегда или почти всегда находился на работе.

Каково же было удивление Никиты, когда Марк, которого все видели в будущем студентом консерватории, был зачислен на авиакосмический факультет технического университета и попал в одну группу с Никитой. Не просто попал, а стал лучшим студентом на потоке, что уж скрывать. Сейчас ребята учились на третьем курсе.

— А ты сам, Маркуха, почему ушёл и не стал "совещаться"?

— Из-за моего отсутствия девчата не расстроятся, — пожал плечами Марк. — Ты же знаешь, я не ходок на все эти междусобойчики.

— А ты попробуй, вдруг понравится? Иногда там бывает весело и довольно интересно.

— Угу, — усмехнулся Марк. — Поверю на слово. А ты-то почему удрал?

— Дед у меня приболел. Я ведь с дедом живу; родители вот уже пять лет, с тех пор, как отца назначили руководителем научной лаборатории, отбыли жить и работать за Полярный круг. Мы с бабушкой и дедушкой остались в Москве. А два года назад бабушки не стало. Она была старше деда на восемь лет.

— Дедушка твой совсем ещё не старый и выглядит довольно крепким.

— Конечно, совсем не старый. Да вот где-то подхватил инфекцию, кашляет. Я контролирую его, иначе он всё лечение на самотёк пустит. А вообще, ему всего шестьдесят шесть. Когда родился папа, деду было двадцать три. А когда родился я, папе было двадцать три, а деду — сорок шесть.

— Это значит что?

— Что?

— Через три года у твоего деда родится правнук! — торжествующе воскликнул Марк. — Стабильность — признак мастерства.