Минерва Спенсер – Баронесса ринга (страница 51)

Марианна улыбнулась и поправила его:

– Мы не закончили.

– Продолжим? – И, удерживаясь на локтях, а коленями раздвигая ей ноги, он лег на нее.

Она с готовностью развела их пошире и застонала, когда он вошел в нее.

– Тебе больно? – встревожился Сент-Джон, прокладывая поцелуями дорожку к ее губам.

Марианна покачала головой.

– М-м. – Он чуть отодвинулся, опустил руку к ее влажной щели, начал поглаживать затвердевший чувствительный бугорок и вдруг замер. – Какой же я эгоист! Тебе ведь было больно?

Марианне так хотелось еще и еще, что она солгала и подалась бедрами ему навстречу:

– Не думай об этом, просто бери меня.

Их взгляды встретились. Сент-Джон подхватил ее под колени и поднял повыше, глядя на ее женские прелести жадными глазами.

– Жаль, что ты этого не видишь, – пробормотал он, медленно выходя из нее и снова вонзаясь на всю длину. – Это так возбуждает, когда я исчезаю в тебе.

Она наслаждалась его голодным взглядом, дрожала и изгибалась от его прикосновений, впивалась в него ногтями и, наконец, содрогнулась и закричала.

Он тоже едва сдерживался, вонзаясь все глубже и глубже, затем на мгновение замер и прохрипел:

– Я чувствую, как ты сжимаешь меня! О, и это восхитительно…

Он опустил ее ноги на матрас и накрыл ее своим телом.

Марианна обеими руками сжала его ягодицы, прижимая к себе как можно ближе.

Он застонал:

– М-м, что ты со мной делаешь?

Он опять начал двигаться, но теперь медленно и обдуманно. Его взгляд обжигал Марианну, зубы сжимались крепче с каждым толчком. В комнате было сумрачно, но Марианна все равно видела, как расширились его зрачки.

– Боже, что ты со мной делаешь? – опять прохрипел Сент-Джон странно дрожащим голосом.

Марианна прижимала его к себе, пока он содрогался от наслаждения. Была ли она когда-то счастливее? Если и так, то не помнила этого.

Удовлетворение растекалось по ее телу подобно меду. Этот мужчина был для нее всем, о чем только можно мечтать: вдумчивый, порядочный, верный, заботливый друг и страстный нежный любовник.

Глаза обожгло слезами, и Марианна зажмурилась.

И он никогда, никогда не будет принадлежать ей.

Глава 25

В следующий раз она проснулась на рассвете, и в постели рядом с ней никого не было.

Марианна рывком села и прикрыла глаза от света.

Герцог сидел в кресле у камина, полностью одетый, и зашнуровывал ботинок.

– Сколько времени?

– Половина седьмого. – Он выпрямился, закатывая рукава. – Я прикажу прислать тебе сюда ванну.

– Звучит божественно.

– Хочешь, чтобы завтрак тоже принесли в комнату? – Он встал и взял свою куртку.

– Нет, я спущусь вниз.

Сент-Джон, полностью одетый, подошел к кровати и сел рядом с Марианной. Она настороженно встретила его взгляд, но он улыбнулся, и от этой улыбки сердце ее затрепетало. Он протянул руку, коснулся ее подбородка, провел большим пальцем по нижней губе.

– Ночью я говорила правду, – сказала она, чувствуя, как под этим взглядом начинает полыхать лицо. – Никаких иллюзий я не питаю…

– Я знаю. – На его лице промелькнуло несвойственное ему выражение неуверенности. – Прошлая ночь была… я не буду лгать, Марианна. Я хочу ее повторить. И снова, и снова. – Он с явным сожалением опустил руку. – Но решение должна принять ты. Я не буду тебя домогаться.

– А я, значит, могу тебя домогаться? Опять?

В его ледяных глазах полыхнула страсть.

– Надеюсь на это. – Он взял ее руку, поднес к губам, поцеловал не тыльную сторону, а саму ладонь, и этот нежный чувственный жест чуть не лишил ее рассудка.

Он покинул ее до того, как она успела произнести хоть слово; впрочем, ничего толкового она бы сказать все равно не смогла.

Она откинулась на изголовье кровати, и лицо ее запылало, стоило вспомнить, как ночью эта тяжелая штука колотилась о стену. И как громко она стонала сама. Марианна поднесла руки к разгоряченному лицу. Боже! Дядина комната – соседняя. Что, если они с Соней все слышали?

Она опустила руки и сжала зубы, вспомнив, что Барнабас никакой ей не дядя. А если бы и был таковым, кто, как не он, толкнул ее в постель к Доминику? Так что нет у него прав осуждать ее поступки.

Марианна покосилась на дверь. Значит, он к ней больше не придет. Теперь она должна идти к нему.

Она покусала губу, обдумывая слова Стонтона. Прошедшая ночь оказалась даже чудеснее, чем она могла ожидать. Она знала, что в постели он будет щедрым и заботливым, но его пыл, темперамент и раскованность, а также простота речи и откровенный чувственный голод ее ошеломили.

И он хочет повторить это снова. И снова.

Марианна не могла припомнить случая, когда она чего-нибудь так сильно желала и в то же время боялась.

Пойдет ли она к нему? Будет домогаться?

Если честно, она не знала.

Они задержались в Лилле еще на пять дней. Могли бы оставаться и подольше, если бы коалиция союзников не объявила войну Франции. Но после того, как это случилось, горожане, даже дружелюбные хозяева гостиницы, очень охладели к ним.

Герцог не приходил больше в комнату Марианны, а она не приходила к нему.

Он напрасно ждал ее каждую ночь.

Днем она вела себя так, будто между ними ничего происходило, и Сент-Джон убеждал себя, что должен быть благодарен за ее мудрость, но вместо этого чувствовал себя так, словно медленно тлеет изнутри.

Он хотел ее. Та единственная ночь никак не помогла утолить его желание. Все стало еще хуже; теперь он знал, что она чувственная, дерзкая и требовательная любовница, и ничуть не удивлялся, что у него никогда не было женщины, похожей на нее.

Не следовало давать слово, что оставит ее в покое.

Он вздохнул. Все-таки следовало. Он уже и так навлек на себя позор, хотя не жалел о времени, проведенном с Марианной. Но продолжать такие отношения, углублять их? Нет, это сделает неизбежный конец еще мучительнее.

К тому же время неумолимо уходило. Он и так слишком долго оттягивал женитьбу и рождение детей. Через год он начнет ухаживать за какой-нибудь дебютанткой…

От этой мысли внутри стало пусто.

– Син.

Он обернулся на голос и нахмурился, глядя на Гая, опустившегося на стул рядом с ним, в то время как он сидел в пивной, потягивал французский эль и обдумывал их дальнейший маршрут.

– Что такое?

– Нужно уезжать. Немедленно.

– Мы уедем утром.

– Нет, это слишком поздно.

Взгляд Гая скользнул к двери между пивной и столовой. Там стояли хозяин гостиницы, один из конюхов и какой-то незнакомец, и все смотрели на них. Их взгляды были отнюдь не дружелюбными.

Сент-Джон и Гай встали, когда незнакомец направился к ним. Двое других шли следом.