Минерва Спенсер – Баронесса ринга (страница 43)

– Доктор сказал, что сотрясения мозга у вас, скорее всего, нет, но хотел, чтобы кто-нибудь провел с вами хотя бы эту ночь, а лучше двое суток. – Он отпустил ее, и она сразу почувствовала пустоту и захотела, чтобы его руки вернулись к ней на плечи.

«Дура!» – укорил ее внутренний голос.

И в самом деле дура.

– Мы живем в этой комнате вместе с Сесиль, она вполне может присмотреть за мной.

– Если бы Джек был здесь, то оставил бы вас?

– Да! – выпалила она.

– Тц-тц, Марианна. Ложь вам не к лицу.

– Ну ладно: Джек остался бы со мной, но ведь…

– Я остаюсь. – Он не повысил голос и не изменил интонацию, но в его словах прозвенела сталь.

– Где Сесиль?

– Я уступил ей свою комнату, а Гай переночует с Эллиотом. Ну-ка сядьте сюда. – Он взял ее под локоть и подвел к креслу у камина.

Марианна хотела было возразить, но больше по привычке: по правде говоря, ноги ее еще совсем не слушались.

– Вы хотите есть? – спросил он, усадив ее.

– Да, но больше хочу пить, поэтому и встала.

Ей не понравилось сладкое мясо, которое Барнабас заказал на ужин, поэтому она съела всего несколько кусочков очень вкусного свежевыпеченного хлеба.

Марианна услышала звяканье стекла, затем появилась рука герцога со стаканом воды.

– Спасибо.

– Я позвоню слуге.

– Разве кухню не закрывают на ночь?

– Сейчас уже поздно, но я уверен, что какая-нибудь еда у них найдется. – Он взял с каминной полки бумажный жгут и хотел было зажечь свечи, но она попросила:

– Если можно, не очень много. От света у меня болят глаза.

Он поставил канделябр где-то за ее спиной, и лишь потом зажег свечи. Комната наполнилась теплым мягким светом.

– Это вы меня переодели?

– Нет, Сесиль, прежде чем уйти на совещание с другими служащими. Ваш дядя всех собрал.

– Так поздно?

– Ну, ему пришлось ждать, пока не закончится представление.

– Он что, уже собирается уезжать?

– Да. Вероятно, вы не слышали до того, как потеряли сознание, но Бонапарт собрал довольно много солдат и идет на Париж. В городе уже начались раздоры: драки на улицах и даже сегодня вечером в столовой. Настроение накалилось с обеих сторон.

– Роялисты и бонапартисты?

– К королю особой любви не испытывают, так что я думаю, это не столько роялисты, сколько те, кто смертельно устал от войны. Однако привлекательность Бонапарта кажется… давайте скажем так – год препирательств в Вене и некоторые недальновидные поступки Людовика многих заставили ностальгировать по корсиканцу.

В дверь тихонько постучали.

Сент-Джон открыл, и Марианна увидела свою самую любимую служанку Иветт.

Она тепло улыбнулась.

– Ну как, вам лучше?

– Да, спасибо.

– Нельзя ли раздобыть какой-нибудь еды? – спросил герцог. – Мадемуазель Симпсон осталась сегодня без ужина.

Иветт дерзко взглянула на него.

– Вы тоже, месье. – Она повернулась к хозяйке и кивком показала на герцога. – Он так за вас волновался, что не спустился на ужин, даже когда мадемуазель Трамбле предложила посидеть с вами.

Марианна посмотрела на герцога.

Из-за бороды она не могла толком разглядеть его лицо, а только скулы и кончики ушей, но то, что видела, залилось краской.

Он сделал вид, что не заметил ее вопросительного взгляда, и спросил Иветт:

– Так чем мы можем перекусить?

Служанка удалилась и через некоторое время вернулась с основательно нагруженным подносом. Расставив на столе тушеное мясо, хлеб, холодную дичь и великолепный фруктовый пирог из тех, какими славился здешний шеф-повар, Иветт спросила:

– Принести вам горячей воды, мадемуазель?

Взгляд ее задержался на волосах Марианны, похожих на птичье гнездо.

– Это было бы чудесно.

Когда дверь за ней закрылась, Марианна спросила:

– И что дядя собирается предложить?

Герцог подвинул кресло так, чтобы ей не приходилось то и дело поворачиваться к нему. Она невольно отметила, что сегодня на нем одежда, которая нравится ей больше всего: мягкие поношенные бриджи из оленьей кожи, темно-зеленый жилет, черный шейный платок и грубая хлопковая рубашка с закатанными рукавами, обнажавшая его восхитительно мускулистые предплечья.

Марианне даже в голову не приходило, что мужские руки могут быть такими чувственными, но от одного взгляда на герцога в животе у нее забушевало пламя.

– Разумеется, ваш дядя со мной не делился, – криво усмехнулся герцог. – Но, насколько я его знаю, думаю, он намерен продолжать турне, продвигаясь по краю армии, которую собирает Бонапарт.

– Но это же неразумно!

– Верно. Я считаю безумием любое действие, кроме одного – немедленно убраться из этой страны. Коалиция сформируется снова, и как только власти предержащие объявят войну Бонапарту, мы окажемся гражданами враждебной нации, застрявшими во Франции. Вся страна готова вспыхнуть в любую минуту. – Пламя свечей высветило светлые прядки в его волосах там, где краска черного ореха начала смываться. Он перевел взгляд зеленых глаз с огня на нее. – Это может закончиться катастрофой.

– Но французское правительство наверняка остановит узурпатора раньше, чем соберется коалиция, – предположила Марианна. – Король…

– Людовик в лучшем случае слаб, а в худшем – бесполезен. Нет, никакая сила внутри Франции не остановит Бонапарта. Начнется война. Снова. Самым разумным будет покинуть эту страну сейчас, до того, как мы окажемся в самом центре событий.

– Вы хотите вернуться домой? – Она не смогла скрыть нотку изумления в голосе.

– Я сказал, что это будет самым разумным. – Его губы сложились в едва заметную усмешку. – Но это не значит, что так собираюсь поступить. Я просто не могу. А вот вы должны уехать, причем немедленно.

– А как же ваш брат?

– Мне придется рискнуть.

– Но Доминик сказал…

– Мне известно, что он сказал, но я не намерен тащить вас в гущу военных действий.

Она моргнула, услышав запальчивость в его голосе.

– Плохо уже то, что вы находитесь здесь. – Его глаза сверкнули гневом. – Вам нельзя продолжать боксировать. Доктор, который вас осматривал, сказал, что подобные удары часто приводят к опухолям мозга, а когда такое случится, вы умрете…

– Вы думаете, я неотесанная или тупая?

– Вы знаете мое мнение, – возразил он.