Минель Левин – Пароль остается прежним (страница 82)
— Хорошо,— отвечает Серебренников и снова стучит по кабине:— Поехали вправо!
Бородуля стоит на дороге. На мгновение луна освещает его сосредоточенное лицо.
«Как знать,—думает Серебренников,—может быть, сейчас наступает та минута в жизни Бородули, о которой мы как-то говорили»...
Горский бросил машину и скрылся в камышовых зарослях. Это произошло так неожиданно, что «Буйвол» и Василий Васильевич потеряли его из виду.
«Буйвол» пробирался сквозь камыши, с трудом сдерживая ярость. Ориентировался на едва слышное похрустывание стеблей под ногами Горского.
Василий Васильевич старался не отставать.
Похрустывание прекратилось.
«Буйвол» остановился.
Тихо.
«Неужели ушел?»
Забыв об осторожности, «Буйвол» ринулся вперед. Кто-то дернул его за ногу. Падая, «Буйвол» выхватил пистолет.
— Лежи!
«Буйвол» узнал Горского.
Камыши поредели. До реки было рукой подать.
«Разделаюсь с Горским!»—подумал «Буйвол».
— Смотри!
«Буйвол» взглянул в ту сторону, куда показывал Горский, и увидел катер.
Горский хорошо знал Шарапова и Кошевника. От таких ребят не уйти!..
А катер застопорил мотор. Сигналит прожектором. Точка. Тире. Точка. Тире.
Заметили!
Горский ползет назад. «Буйвол» и Василий Васильевич — за ним.
Снова бежит полуторка по залитой лунным светом дороге. Горский мучительно думает: куда теперь?
Бородуля стоит на перекрестке. Хуже места не выберешь: кругом голо и светло.
— Двадцать метров вперед!— говорит он младшему наряда.— Окопаться и ждать. Без моего сигнала не стрелять.
Бородуля вспарывает песок саперной лопаткой. Будто на учении: спокойно, размеренно. И вдруг останавливается на взмахе.
По дальней дороге из Оленьей балки возвращается грузовик. Фары погашены, и его выдает лишь напряженная работа двигателя.
Бородуля смотрит в ту сторону, откуда вот-вот покажется машина.
Там, возле балки, звезды ярче. Они круто забирают вниз. У Бородули пересыхает в горле. А где-то, не очень далеко, торжествует река-граница:
— Бои-ишься ты, бои-ишься ты!..
Конечно, она помнит, как Бородуля первый раз шел в наряд. И звезды снижались, давили на него. И он не мог найти Большую Медведицу. И ноги наливались свинцом от страха. И он чуть не застрелил поверяющих — тоже от страха. И снова ходил на границу, и боялся реки, камышей, звезд — всего боялся!..
Но, конечно, знает она и кое-что другое про Бородулю. И первую пулю в мишени. И первую благодарность командира отделения. И запомнившуюся на всю жизнь беседу о солдатской храбрости. И случай в районном центре по дороге на почту, тоже запомнившийся на всю жизнь. И как после командования новобранцами впервые захотелось ответить: «Есть!» И глухую ночь в наряде, когда засекли самолет...
Ни о чем этом сейчас не думает Бородуля. Ему просто некогда думать. Он видит кусочек звездного неба. И звезды— его союзники. Как хорошо, что они есть! Неподвижные.
Каждая на своем месте. Значит всё в порядке!.. И волноваться нечего...
Грузовик приближается. Вот он вынырнул из-за поворота — черный и быстрый, как хищная птица.
«Если лежать неподвижно, могут не заметить!».
Откуда вдруг эта мысль? Бородуля гонит ее и ложится удобней. Прижимается щекой к карабину.
Сейчас машина поравняется с другим пограничником.
Двадцать метров до Бородули...
Пятнадцать...
Он делает предупредительный выстрел. Трассирующая пуля пересекает путь грузовику.
Неизвестный шофер увеличивает скорость. Из кузова отвечают залпом.
Пули зарываются в песок рядом с Бородулей.
Он метит в баллоны и радуется попаданию.
Словно подстрелянный зверь, грузовик из последних сил сворачивает на дорогу к пастбищам.
И в это время Бородуля видит другую машину, с зажженными фарами.
Он вскакивает. Ракетой показывает направление, в котором скрылись нарушители. Машина берет влево: сокращает расстояние. Сейчас перевалит барханы и настигнет их.
— За мной!— Бородуля тоже бежит по дороге к пастбищам...
Серебренников держится за кабину. Полуторку бросает из стороны в сторону. Она лезет вверх и, кажется, вот-вот оторвется от земли.
Спуск начинается неожиданно. Машина стремительно идет под уклон...
Снова под колесами ровная дорога. Впереди расплющенный неровный след от баллонов.
«Молодец, Бородуля!»— думает Серебренников.
Барханы отступают. Микаелян, не сбавляя скорости, делает крутой разворот.
Сейчас покажется кошара, пустая в это время года. За кошарой дорога раздвоится и снова уйдет к барханам. Каждая из этих дорог в свою очередь раздвоится. И те, дальние дороги, тоже раздвоятся... Потом навстречу им встанут горы.
Враг решил уйти в горы.
— Стой!— Серебренников стучит по кабине.
Брошенная Горским полуторка проломила дувал.
Микаелян выжимает педаль тормоза.
И сразу развалины захлебываются выстрелами.
Осколки ветрового стекла впиваются в глаз.
«Очки!—с опозданием вспоминает Микаелян.— Почему я не надел очки!»...
Серебренников прыгает вправо. Падает за передний баллон. Пальцы плотно обхватывают пистолет.
Как всегда в минуты боя, приходит удивительное спокойствие.
Главное — выждать.
За дувалом тоже молчат.
Луна помогает Серебренникову. Он отчетливо видит пролом в глинобитной стене.