Минель Левин – Пароль остается прежним (страница 81)
— А ты подведи часы.
— Зачем?
— Чтобы доктор скорей пришел.
На другой день отец умер. Когда возвратились с кладбища, мать постелила Володе на кушетке. Он закричал, что она его совсем не любит.
— Почему, милый?
— Потому что все умирают на этой кушетке!..
Странно, почему вдруг перед встречей с сыном вспомнился этот невеселый эпизод из далекого детства?
В первый раз за всё время службы Серебренников торопит Микаеляна.
На заставе встречает Пулатов.
Серебренников ищет глазами сына. Надрывается телефон.
Пулатов переспрашивает кого-то:
— Где, где?—И бросает коротко:—Ясно! Серебренников испытующе смотрит на него.
Пулатов взволнованно подходит к макету участка:
— Вот здесь обстрелян автоинспектор! Серебренников догадывается: Горский ведет свою группу в Оленью балку. Там он бросит машину и попытается перейти границу. Пулатов тоже понимает это. Нервничает:
— Как быть?
— Немедленно предупредить катер! Пулатов включает рацию.
Кошевник снимает наушники. Передает Шарапову обстановку.
— Отвечай: есть!— Шарапов разворачивает катер и забирает к берегу.
— А если Горский свернет на пастбища?— в голосе Пулатова растерянность.
— Ничего,— говорит Серебренников.— Район блокирован.
Пулатов сознается: после того, как раскрылся Горский, он не верит даже Людмиле... Серебренников перебивает резко:
— Все мы проглядели Горского. Вот и расплачиваемся. А Людмила тут ни при чем.
Пулатов опускает голову.
— Ну, я-то ладно... Я всё понимаю... А как Елене сказать, кто такой Горский?
Опять звонит телефон.
Заозерный — у палатки геологов.
— Выезжайте в Оленью балку, майор,— говорит он.— Проработайте след!
Серебренников понимает: отсюда до Оленьей балки минут на тридцать меньше, чем от палатки геологов.
— Тревожных в машину!—приказывает он.
— Есть!— Пулатов называет дежурному фамилии пограничников.
— Бородуля!— слышит Серебренников и думает: хорошо. Давно пришла пора проверить его в настоящем деле.
Он смотрит на часы:
— Две минуты на сборы!
Две минуты. Сто двадцать секунд...
Вот и всё время, которое отводится ему на свидание с сыном.
— Где Юрик?—стараясь сохранить спокойствие, спрашивает он Пулатова.
— В ленинской комнате. Позвать?
— Я сам.
Серебренников быстро идет в ленинскую комнату. Рывком отворяет дверь.
— Юрик!
Он сжимает сына в объятиях. Отталкивает и смеется. И снова прижимает к себе, целует к отталкивает.
— Так вот ты какой!
Юрий тоже улыбается.
— Ну, теперь мы постараемся больше быть вместе!— говорит Серебренников.
— Постараемся.
— Молодец, что приехал...
Серебренников хочет еще что-то сказать.Много сказать. Но часы неумолимо отстукивают секунды.
Серебренников говорит виновато:
— Мне, брат, пора. Ты подожди здесь. Я скоро!— Он смотрит на сына испытующим, долгим взглядом, словно хочет запомнить навсегда.
— Ну жди... А потом — к Витьке, Витька-то, Витька как обрадуется!..
Юрий растерянно смотрит вслед.
Дверь захлопывается.
Юрий слышит: отъезжает машина. Он срывается с места и выбегает во двор.
Никого...
Луна разошлась. Вокруг так светло, что хоть гаси фары.
За Реги-равоном асфальт. А вот и дорога, которую не миновать Горскому.
— Остановитесь!— приказывает Серебренников.
Он оставляет кабину и склоняется над асфальтом. Так и есть. На повороте — следы полуторки. Здорово гонит. Еще немного и занесло бы в кювет.
На этот раз Серебренников тоже едет в полуторке. Микаелян отвозил на исходный рубеж подразделение пограничников и заехал за ним в райком.
— Прямо!— говорит Серебренников Микаеляну, а сам забирается в кузов. Выигрывая время, на ходу ставит задачу пограничникам.
Сейчас дорога раздвоится. Он поедет дальше. Остальные сойдут здесь и возьмут перекресток под наблюдение. Дорога, описывая круг, пересекает Оленью балку и опять выходит к этому месту. Вправо до Оленьей балки— ближе. Не исключено, что Горский вернется сюда другой дорогой и попытается свернуть на пастбища. Стрелять по баллонам. Старший наряда — Бородуля.
— Есть!
Серебренников стучит по кабине.
Микаелян останавливает машину. Пограничники слезают. Бородуля почти сразу докладывает:
— Машина свернула вправо.