Минель Левин – Пароль остается прежним (страница 72)
Она вскипела:
— Что ты мог наболтать?.. Или у тебя совесть была нечиста в лагере?
— Что ты, что ты! — даже испугался он.
— Или это не тебе ребра считали? — наступала она.
Он тяжело дышал.
— Но я, кажется, сказал про тот случай, помнишь, когда пограничники меня задержали... Хотя, кажется, не то, чтобы сказал, а так намекнул... Он ведь свой человек среди пограничников.
— Подумаешь, сказал! — трезво рассудила она.— Но разве это дает ему право так разговаривать с тобой?.. Хотя зачем ты болтал? А-а, пили вместе!.. А зачем он тебя напоил?.. А что было потом? — вдруг спросила она.
— Потом я потерял деньги,— сознался он, стараясь избежать ее твердого взгляда.
— Как? — удивилась она.
Он рассказал ей все, и как взял взаймы у Горского крупную сумму.
— Ну, вот что,— сказала она, укрепившись в своем решении.— Немедленно иди на заставу и все расскажи.
— Ты думаешь? — робко переспросил он. Но заметил ее нетерпение и торопливо добавил.— Конечно, конечно!..
Часовой по заставе сказал Ефремову, что майор Ярцев на границе. А вот старшего лейтенанта Пулатова он может позвать.
Ефремов сбивчиво объяснил, что у него дело к самому Ярцеву, и включил газ. Не мог же он, в самом деле, говорить на эту тему с Пулатовым. Горский — его свояк. И вообще — кто поверит Ефремову?
Конечно, пограничники вспомнят ту злополучную ночь, когда он без их ведома сел в поезд, а потом в этом поезде оказался нарушитель границы...
Ефремов не замечал, что самосвал делает зигзаги, и у часового по КПП, к которому приближалась машина, сложилось не очень лестное мнение о водителе. Часовой вызвал старшего лейтенанта Мансурова и показал на самосвал. Мансуров распорядился задержать машину.
Опять этот Ефремов, человек, которого он недолюбливал.
Мансуров ждал, что Ефремов, как обычно, начнет подобострастно раскланиваться, и приготовился его оборвать. Но Ефремов не раскланивался. Его худое лицо было бледно.
— Что с вами, Ефремов? — спросил Мансуров.
Ефремов догадывался, что начальник КПП один из тех, кто меньше всех ему доверяет. И вдруг именно ему, Мансурову, Ефремов захотел рассказать все. Если уж Мансуров ему поверит — значит, поверят все!
Начальник КПП удивился, когда Ефремов тихим, но твердым голосом попросил выслушать его наедине. Что-то было в Ефремове необычное. Мансуров еще раз пристально посмотрел на водителя и пригласил к себе в кабинет.
То, что рассказал Ефремов, поразило Мансурова. Он взял с него слово пока никому ничего не говорить и отпустил. Если поверить Ефремову, то поведение Горского более, чем странно.
Что знал Мансуров о Горском? Фронтовик. Орденоносец. Много лет плавал на траулере вместе с капитаном, которому однажды спас жизнь. Свояк его друга. Человек, которому Мансуров помог устроиться в речное пароходство и чьи документы, конечно, тщательно проверялись, прежде чем он оказался здесь.
Мансуров стал вспоминать все свои встречи с Горским. Ничего особенного. Горский никогда не интересовался охраной границы и делами КПП. Все — и Пулатов, и Ярцев, и майор Серебренников — считали Горского вполне порядочным.
Да и стоит ли верить Ефремову, человеку неприятному, скользкому, бывшему пленному, заигрывающему с пограничниками и, наконец, замешанному в той истории с задержанным нарушителем, когда его, мансуровский, наряд проявил небдительность?
Ведь хотя и не подтвердилась связь Ефремова с нарушителем границы, хотя полковник Заозерный и распорядился отпустить водителя, Мансуров продолжал не верить ему... Что он только что наговорил? К чему?
Если бы Ефремов, как всегда при встречах с Мансуровым, заискивающе улыбался, начальник КПП, возможно, даже не стал бы его слушать, или, во всяком случае, не придал значения его словам. Но взволнованность, с которой говорил Ефремов, настораживала.
И вдруг Мансуров ясно вспомнил свою встречу с женой Ефремова, когда возвращался с КПП на политотдельском газике.
«Ты знаешь, что такое Освенцим или что такое Дахау? — задыхалась она.— Ребра у тебя целы? Легкие не отбиты?!».
У Мансурова пересохло во рту.
Горский, Горский!.. Кто же в таком случае Горский? Что он затеял? Зачем Ефремову нужно подать самосвал в Реги-равон именно в такой-то день? Почему нельзя уезжать без разрешения капитана «Медузы»?
Сдерживая данное Максиму Максимовичу слово, Мансуров всегда сам возглавлял досмотровую группу, отправлявшуюся на «Медузу». К Горскому нельзя было придраться. Он охотно предъявлял документы, и никаких нарушений на его судне не обнаружено. Хотя, впрочем...
«Вы всегда так тщательно проверяете документы?»
Это спрашивал Горский! В самый первый раз, когда он приплыл в Реги-равон на «Медузе»... Ну, а почему он, собственно говоря, не мог об этом спросить?.. Он еще сказал, что обязан Мансурову.
Да, конечно, он обязан Мансурову... А Мансурову снится Елена. Может быть, даже кто-нибудь догадывается об этом? Какое же он имеет право плохо отзываться о Горском? А если Ефремов просто хочет поссорить его с Горским? Зачем?
Мансуров быстро зашагал по комнате, стараясь успокоиться.
Все-таки нужно доложить командованию отряда о сигнале Ефремова.
А что если подождать намеченного дня? Ведь поскольку Горскому понадобился самосвал, значит он что-то затеял. Надо быть начеку и следить за Горским или за самосвалом... Вот когда все станет ясным, он, Мансуров, примет меры или доложит командованию. Но тогда, может быть, будет поздно докладывать?.. Да нет же! С сегодняшнего дня он не будет спускать глаз с Ефремова... А Горский, между прочим, в Ташкенте.
«Посмотрим!» — решил Мансуров.
ДОГОВОРЕННОСТЬ
Горский остановился в новой гостинице «Ташкент». Окна его номера выходили на театр оперы и балета имени Навои. Перед театром, меняя окраску, радужно переливались шумные струи фонтана.
Номер был двухкоечный. Горский занял его полностью, рассчитывая поместить здесь и сына Серебренникова.
Капитан «Медузы» встал рано, позвонил в справочную вокзала, а затем вызвал такси.
Машина остановилась на привокзальной площади за несколько минут до прибытия поезда.
Горский вышел из такси, и сразу людской поток подхватил его, вынес на перрон. Он спросил, где, примерно, должен остановиться седьмой вагон, и стал ждать.
Сына Серебренникова Горский узнал сразу. Лицом он был похож на отца, но ростом не вышел и в плечах был узор. Он сошел на перрон, обеими руками ухватившись за ручку чемодана.
— Здравствуй, Юра!
Приехавший удивленно посмотрел на незнакомого человека в морской форме.
— А меня Владимир Михайлович просил тебя встретить,— сказал Горский.
Юноша обрадовался и доверчиво последовал за своим новым знакомым.
По дороге в гостиницу Юрий расспрашивал Горского об отце. Видно, он очень хотел его увидеть. Горский отвечал обстоятельно, разговаривая с подростком, как равный с равным, чем скоро завоевал его расположение.
У Горского были свои дела. После сытного завтрака в ресторане при гостинице новые друзья расстались. Горский предложил Юрию отдохнуть или познакомиться с городом, а сам поехал на совещание.
Вечером они вместе были в каком-то летнем кинотеатре, ели шашлык и, полный впечатлений, юноша сразу уснул, едва коснувшись подушки.
На следующий день Горский снова оставил его одного, а вечером обещал сводить в театр.
Юрий, как договорились, пришел в гостиницу с очередной прогулки по городу в восьмом часу. Дежурная по этажу подала ему вместе с ключом от номера конверт. Юноша обнаружил в нем короткую записку и билет в театр. Оказывается, Горского задерживали дела.
Юный Серебренников огорчился, что придется идти одному, но решил не терять времени зря и, вернув ключ, спустился по широкой лестнице на первый этаж. В вестибюле он столкнулся с индусами в тюрбанах, подивился их черной коже.
Потом он опустил двухкопеечную монету в автомат с надписью «Одеколон».
Освежившись, почувствовал себя взрослее и решительно пересек площадь, направляясь к театру.
В это время капитан «Медузы» останавливал такси на улице Навои. Он вышел из машины и, задержавшись возле книжного киоска, прошел немного назад. У центрального телеграфа к нему приблизился высокий седой мужчина, в котором Горский не сразу признал Василия Васильевича. Они обменялись взглядом, но даже не поздоровались.
Горский остановился на перекрестке, спокойно подождал, пока зажжется зеленый свет, и направился к трамвайной остановке. Он вошел в первый вагон трамвая, следующего по восьмому маршруту, вовсе не интересуясь тем, как собирается поступить Василий Васильевич. Но дамский мастер тоже очутился в этом вагоне и занял освободившееся возле окна место.
Так, меняя транспорт, они оказались в конце концов на окраине города. Горский с плохо скрываемым презрением выслушал сбивчивый рассказ Василия Васильевича о том, как ему пришлось уехать с Кавказа и что было потом.
Выполняя указания шефа, Василий Васильевич перебрался в Среднюю Азию, затаился и несколько месяцев не давал о себе знать. В Ленинабаде, наконец, сообщил свои координаты, и тут произошла встреча с человеком, который, кажется, его узнал. Он еле унес ноги и поставил в известность шефа, что не может больше здесь оставаться.
«Теперь совсем ясно, почему его надо убрать!»— подумал Горский. Он с трудом узнавал в своем собеседнике того спокойного и немного надменного человека, который устроил его женитьбу на Елене.