Минель Левин – Пароль остается прежним (страница 74)

— Кто он? — окончательно сбитый с толку, спросил Вахид. Только теперь он догадался, что речь идет не о нем.

— Горский!

Шарапов непонимающе смотрел на нее.

— Да, Горский, Горский! — зло повторила она и рассказала все. Как быть? Рассказать об этом безобразном случае на диспуте или Шарапов сам поговорит с ним?

Вахид растерялся.

Истат покусывала губы.

— Эх, ты,— сказала она всхлипывая.— А еще говоришь — любишь!

Он не знал, что ответить.

Она отвернулась и теперь смотрела в окно.

— Стойте, стойте! — вдруг закричала она и выбежала на улицу.

Шарапов услышал, как заскрипели тормоза. Должно быть рядом остановилась машина. Еще плохо соображая, он не двинулся с места.

Истат кого-то звала в комнату.

Шарапов увидел майора Серебренникова. Он послушно шел за Истат, наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку двери, и сразу будто заполнил всю комнату.

— А, товарищ главстаршина!

— Здравия желаю, товарищ майор! — вскочил Шарапов.

— Сиди, сиди,— разрешил Серебренников, присаживаясь к столу. Истат заняла свое место у окна и снова затеребила косы.

Серебренников переводил серые, немигающие глаза с Истат на Шарапова, стараясь догадаться, что между ними произошло.

Вахид чувствовал себя подавленным. Истат заговорила первой. И вот уже Серебренников в курсе дела. Как быть: выступать ей на диспуте или нет? Пожалуй, не стоит, чтобы не нарушать покой в семье Горских. Но все-таки, признайтесь, подло, очень подло он поступил... А Шарапов? Даже не может заступиться за девушку, когда ее оскорбляют. А еще клянется в любви!..

— Постой ты! — добродушно загудел Серебренников.— Ну, зачем волноваться? Конечно, призовем мы этого ловеласа к порядку... И чего ты набросилась на Вахида? Да он просто обалдел от твоих упреков... Давай все еще раз, только спокойно, повторим с начала. Итак, Горский стоял возле клуба, читал афишу о молодежном диспуте. Верно?

Истат кивнула. Затем она подошла к нему, а он говорит: ну, а вот кто я — борец за коммунизм или обыватель? Почему вдруг такой вопрос? Оказывается, любит «промочить» горло.

— Так,— очень спокойно заметил Серебренников.— А что было дальше?

Истат вспомнила:

— Я решила отшутиться и ответила стихами. Вот отсюда все и началось. Он, наверно, решил, что я с ним заигрываю,— от этой мысли она передернулась,— и потащил меня за клуб.

Шарапов сжал кулаки. Ах, если бы ему сейчас попался Горский!..

— Что же это были за стихи? — с интересом спросил Серебренников.

Истат продекламировала:

«Запрет вина — закон, считающийся с тем,

Кем пьется и когда, и много ли, и с кем»...

Серебренников насторожился:

— А дальше?

— Дальше я ничего не говорила. Он сам продолжил.

— Что продолжил? — настаивал Серебренников.

Она досказала равнодушно:

«Когда соблюдены все эти оговорки,

Пить — признак мудрости, а не порок совсем».

Серебренников вел запись первичного опроса нарушителя государственной границы, задержанного в кошаре старшим сержантом Бояруном. Майор Серебренников обладал отличной памятью. Именно чти строки Хайяма враги собирались использовать для пароля. Неужели Горский — шпион?

Не может быть: Горский — фронтовик, проверенный человек, капитан «Медузы», близкий родственник офицера-пограничника. Наконец, Горский только что встретил его сына и не сегодня-завтра привезет его в Реги-равон...

Серебренников почувствовал, как галстук впивается в шею. Ему было душно. Конечно, это лишь совпадение!..

А, может быть, Горский потому и перебрался на границу?.. Может быть, все-таки это с ним связана работа неизвестного передатчика в Фирюзеваре и появление иностранных самолетов в советском небе? Может быть, стихами Хайяма ничего не подозревавшая Истат сбила его с толку, и этим вызвано его странное поведение?..

Серебренников решительно поднялся.

— Договоримся, так,— сказал он.— Вы пока никому ничего не говорите и с Горским ведите себя так, словно ничего не случилось. Обещаете?.. Остальное я беру на себя.

— Разрешите курить? — спросил начальник КПП, заметно волнуясь.

— Курите.

Серебренников молча ходил из угла в угол мансуровского кабинета, стараясь осмыслить все, что ему только что стало известно.

Истат остановила Серебренникова на пути к контрольно-пропускному пункту. Когда с ней и Шараповым обо всем, кажется, договорились, майор Серебренников поехал дальше. У Мансурова он спросил прямо:

— Какого мнения вы о новом капитане «Медузы»?

Мансуров ответил уклончиво.

— Да что вы, как девица!—рассердился Серебренников и в двух словах сообщил о своем разговоре с Истат.

Мансуров понимал, что больше молчать нельзя, и, в свою очередь, рассказал Серебренникову о заявлении Ефремова.

Серебренников отчитал Мансурова за то, что тот до сих пор не поставил об этом в известность командование отряда. Что же должно произойти в тот самый день, когда Серебренников приготовился встречать сына?..

Требовательно зазвонил телефон. Это дежурный по коммутатору соединил майора с полковником Заозерным.

Начальник отряда внимательно выслушал скупое сообщение Серебренникова, тем более, что несколько минут назад Заозерному стало известно о встрече Горского с резидентом иностранной разведки.

Капитан Харламов не терял времени зря.

В ЗАХМАТ-АЛИ

Ташкент проводил черными, бесплодными тучами. Самолет забирался всё выше и выше. Чуть приоткрытый капот на моторе дрожал, словно жабры гигантской рыбы.

Когда тучи рассеялись, Юрий увидел песчаные холмы. Они вздымались, как океанские волны, и не было этому безбрежному, желтосерому океану ни конца ни края.

Пески поражали однообразием, наводили уныние, но Юрий счастливо улыбался. Время от времени он восклицал восторженно:

— Смотрите, смотрите!

Горский понимал, что это относится к нему и охотно кивал.

На земле их встретила сорокаградусная жара.

Капитан «Медузы» предложил позавтракать. Они зашли в аэропортовский ресторан, заказали бифштекс и пиво.

Вскоре перед ними выстроилась целая батарея пустых бутылок. Юрий старался не отставать от Горского. Он ехал к отцу—один! — и, конечно, чувствовал себя совсем взрослым.

Потом они подъехали на такси к автостанции. Оказалось, что нужный им рейсовый автобус отъехал пятнадцать минут назад.

— Вот досада!— притворился огорченным Горский, хотя умышленно задержался в ресторане, и спросил молодого Серебренникова:— Пойдем в гостиницу и заночуем, или сделаем так: скоро должен отправиться автобус в Захмат-али. Это нам по пути. Доедем до Захмат-али, а там на любой машине доберемся до места. Ты как считаешь?

— Конечно, поехали! — не задумываясь, согласился Юрий.