Минель Левин – Пароль остается прежним (страница 53)

— Шухер, «Буйвол». Это — старший лейтенант. А потом знаешь, кто к нему подходил?

— Ну?

— Тот лейтенант, которого мы чуть не обработали в Старо-Нежнинске.

— Сматывайтесь, детки,—прохрипел «Буйвол».— Встретимся, как договорились.

Он подошел к прилавку и без очереди взял коробок спичек.

Между тем Том уже снова переходил улицу Куйбышева, только в обратном направлении.

«Буйвол» вышел из магазина и свернул на Хорезмскую. Не задерживаясь, он пересек улицу Карла Маркса, дошел до Пушкинской. Здесь ему преградил дорогу хлынувший через перекресток поток автомашин,

«Буйвол» не стал ждать, когда сменятся огни светофора, и свернул влево.

Улица Пушкина тоже упиралась в сквер.

«Буйвол» дошел до конца и опять свернул влево. Возле сорок седьмого почтового отделения, на углу Карла Маркса, попалось свободное такси. «Буйвол» остановил его и тяжело опустился на заднее сидение.

— Прямо! — сказал он шоферу, незаметно поглядывая назад. Нет, никто за ним не следил. Он зло усмехнулся и вытер ладонью взмокшую шею.

Когда видавшая виды «Победа», огибая сквер, поравнялась с улицей Пролетарской, «Буйвол» приказал ехать к вокзалу.

В это время вспыхнули фонари, и огненные дорожки заплясали на асфальте.

Сзади приближалась «Волга» стального цвета. Сердце у «Буйвола» похолодело.

«Победа» свернула на улицу Шевченко, и «Волга» тоже свернула.

«А, черт!—выругался про себя «Буйвол».— Неужели засекли?» — И поторопил шофера:

— Скорее, детка.

Он с неприязнью подумал о Василии Васильевиче, втянувшем его в эту авантюру, и нащупал рукой миниатюрную коробочку с портативной радиостанцией. Ее он должен был передать в «Бахоре» человеку, на столе которого рядом с чайником будут лежать сложенные крест накрест спички. А еще Василий Васильевич заставил «Буйвола» выучить стихи: «Запрет вина — закон, считающийся с тем, кем пьется и когда, и много ли, и с кем»... Хорошо хоть, что стихи были о вине, иначе «Буйвол» никогда бы их не запомнил.

Он взял с собой «Зуба» и Тома. Одному скучно обосновываться на новом месте.

С Василием Васильевичем «Буйвол» выработал план, как нужно действовать в Ташкенте. Вначале в ресторан войдут «Зуб» и Том. Сядут за один из соседних столиков с нужным человеком. Ни «Зуб», ни Том, конечно, не должны знать, кто этот человек. «Буйвол» должен сказать им, что это незнакомый «медвежатник», который письменно назначил ему, «Буйволу», встречу и хочет взять с собой на дело. Но что «Буйвол» подозревает подвох и потому решил сперва приглядеться к этому самому «медвежатнику».

«Зуб» и Том должны были сидеть в ресторане до тех пор, пока «медвежатник» не рассчитается, а потом выследить, куда он пойдет. Ни в коем случае не заговаривать с ним и не показывать вида, что он их интересует. А если все окажется в порядке, «Буйвол» потом найдет способ с ним повидаться.

«Осторожность — прежде всего!» — предупредил Василий Васильевич. Впрочем, он мог и не предупреждать: «Буйвол» сам прекрасно понимал это.

...«Волга» стального цвета продолжала следовать за такси. С досадой, все больше перераставшей в страх, «Буйвол» краешком глаза поглядывал на нее.

«Победа» нырнула под светофор и сразу цвета сменились. «Буйвол» затаил дыхание. Если «Волга» ринется на красный свет, значит сомнения быть не может: его выследили и нужно что-то срочно предпринимать.

Но неизвестный шофер спокойно затормозил.

Возле вокзала «Буйвол» остановил такси и пересел в троллейбус.

И все-таки он рожден под счастливой звездой. Подумать только: чуть было не клюнул на приманку!.. Но это значит, человек, с которым велел встретиться Василий Васильевич, провалился. Василию Васильевичу нужно немедленно дать знать об этом. Пусть тоже «меняет климат». «Буйволу» не хотелось, чтобы Василий Васильевич засыпался. Это не сулило ему ничего доброго.

Том вернулся в «Бахор» и подсел к «Зубу». В это время старший лейтенант Ибрагимов поднялся и направился к выходу.

Дружки тоже расплатились. «Зуб» пошел в туалет, а Том вышел на улицу и медленно зашагал к скверу. Возле исторического музея он остановился, пригладил волосы и лениво свернул к автобусной остановке.

Голубой «ЗИЛ» с ярким номерным знаком «22-36» отправлялся по пятому маршруту от сквера к поселку Шумилова.

Том вскочил в него на ходу и почувствовал, как пневматическая дверь стукнула по пятке.

Через несколько остановок он сошел возле Узбума.

«Зуб» сполоснул руки и тоже вышел на улицу.

Звездное небо с трудом просматривалось сквозь густые кроны деревьев.

«Зуб» втянул голову в плечи, точно ожидал удара, и засеменил по тротуару, на котором плясали тени.

Он торопился вдоль свежевыкрашенного, бесконечно длинного, забора, протянувшегося от «Бахора» до исторического музея. Казалось, кто-то сейчас выскочит из-за ограды и схватит его за руку. Возле многоэтажных домов идти было спокойней.

«Зуб» прибавил шаг, опасливо озираясь. Он также, почти на ходу, вскочил в автобус. Только автобус был не голубой, а красный, и шел он не по пятому маршруту, а по седьмому. Тем не менее, этот автобус тоже довез «Зуба» до Узбума.

Здесь «Зуб» встретился с Томом. А вскоре к ним присоединился «Буйвол».

В ту же ночь они покинули Ташкент.

ПОД ЧУЖОЙ ФАМИЛИЕЙ

Елена хотела оставить свою девичью фамилию, но Горский притворился обиженным. Тогда она засмеялась и сказала:

— Ладно, пусть будет ни по-моему, ни по-твоему, — ив брачном свидетельстве к своей фамилии прибавила фамилию мужа.

Этот знаменательный день в своей жизни они отпраздновали скромно. Гостей не звали. Правда, пришел Василий Васильевич и поздравил молодых, но он скоро ушел, сославшись на недомогание. Вид у него в самом деле был болезненный.

Когда вышли из ЗАГСа, Елена отправила сестре телеграмму. Около одиннадцати часов вечера пришел ответ:

«Сердечно поздравляем желаем большого счастья пьем ваше здоровье

Обнимаем

Пулатовы».

Горский заметил весело:

— А на границе тоже, оказывается, пьют.

— Так ведь и на границе живут люди,—глубокомысленно ответила Елена.

На следующий день Горский был особенно внимателен к ней, и вдруг загрустил.

— Что с тобой? — спросила она ласково.

Он ответил не сразу.

— Дней через пять я должен уехать... Как же нам быть? Взять тебя с собой? Но ведь я на полгода уйду в море. Что ты будешь делать одна в пустой квартире?

Он вопросительно посмотрел на нее:

— И на кого здесь оставить дом?

— Что же делать? — спросила она растерянно.

Он обнял ее и долго не отвечал. Елена ждала.

— Давай поедем вместе,— сказал наконец Горский.— Посмотришь север. Край наш интересный и очень красивый... Знаешь, у него какая-то особенная красота: суровая, холодная.

— А ты мне будешь писать, если уйдешь в море? — спросила она, прижимаясь к нему.

Он усмехнулся:

— Писать-то я буду, но вот читать тебе мои письма придется только через полгода — все сразу! — когда вернусь домой.

Елена испугалась:

— И полгода я о тебе ничего не буду знать?

— Почему же,— возразил он.— Раз в неделю обещаю посылать радиограммы.