Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 21)
– Это точно будет лишним.
– Я не отойду ни на шаг. Ни днем ни ночью.
– Нет, не надо.
– Я, может, и упустил Дзуньитиро Макуни, но вас двоих не упущу. Клянусь. – Тодомэгава свирепо вгрызся в нарэдзуси. – И в Онмёрё вас тоже не поведу.
– С чего вдруг передумал? В Онмёрё закончился чай? – Тон Мансаку был едким, как щелочь.
Тодомэгава бросил взгляд на талисман приватности над дверью, потом произнес:
– До того как стать специалистом по обрыву эн, я пять сотен лет был богом войны. Я с первого взгляда распознаю в человеке дух оружия. Меч, топор – чем бы ты ни был…
– Я не оружие, – спокойно сказал Мансаку. – Я лишь носитель.
– …Онмёрё сразу отправит тебя в Культурную коллекцию Харборлейкса. Любое режущее оружие, обладающее древним духом, которое попадает к ним в руки, мгновенно передается туда. Тебя назовут вкладом, – слово прозвучало как плевок, – и поместят в ящик, словно диковинный артефакт, заодно лишив тебя возможности самостоятельно рассказать свою историю. Тебя будут использовать для своей мифологии – той, которая им удобна. То же самое будет с тобой, Хайо-сан. Некоторым сотрудникам Онмёрё Харборлейкс до сих пор приплачивает за так называемых примечательных людей. Твое проклятие весьма примечательно. А взгляд… – Тодомэгава осторожно прикоснулся к своей груди в том месте, куда всматривалась Хайо, оценивая его жизненный потенциал в серебристом сиянии огонька божественной масляной лампы. – Сперва тебя вывезут с Оногоро. А через эн с тобой Нацуами получит доступ к сети эн внешнего мира. И его шансы найти грушу хитоденаши резко возрастут. – Он опустил руку и поежился. – Если честно, я бы посоветовал вам держаться как можно дальше от любых представителей Онмёрё, кроме меня и моего непосредственного начальника, Волноходца, пока я кое-что не проверю.
Мансаку нахмурился:
– Не расскажешь, что конкретно?
– Нет, – решительно ответил Тодомэгава. – На меня все еще давят из-за того, что я до сих пор не закрыл дело Дзуньитиро Макуни, хотя я так и не выяснил, что за бог его проклял. Довод такой: поскольку нигде в окрестностях не было обнаружено никаких признаков скопления меток, Макуни был проклят по Веской Причине.
Хайо отвлеклась от нарэдзуси:
– А ты, видимо, считаешь, что это не так.
Тодомэгава доел свою порцию и аккуратно сложил лист:
– Я уже сказал, нужно кое-что проверить. Боги должны осознавать всю тяжесть своих дурных поступков точно так же, как и люди.
В дверь постучали. Тодомэгава замер. Мансаку чуть откинулся назад и крикнул: «Открыто!»
– Доброе утро. – В дверях стоял офицер Онмёрё. – Мне нужен Тодомэгава Даймёдзин. Его божественный след обрывается как раз у этого помещения. – Он уперся взглядом в затылок Тодомэгавы. – Господину нужно вернуться в Онмёрё.
– Прямо сейчас? – К удивлению Хайо, голос Тодомэгавы дрогнул. – Зачем?
– У вас по расписанию дисциплинарные мероприятия.
– Но они позже.
– Уровень дисциплинарной ответственности был повышен. – На слове «повышен» Тодомэгава изменился в лице и весь сжался. Офицер это заметил. – Вы разрушили мост Син-Кагурадза и устроили несколько пожаров в округе, рискуя разрушением важных водородных каналов. Прошу вас, господин.
– Да, конечно. – Тодомэгава встал.
Хайо остановила его – она еще не закончила:
– Ты руки не хочешь помыть? Они грязные.
Офицер заглянул в квартиру. Не увидел ничего похожего на запасной выход, кивнул:
– Пара минут у вас есть. – И закрыл дверь.
Тодомэгава сходил в ванную, вымыл руки, липкие от рыбы, и вернулся. Потом достал из поясной сумки печать в лакированном футляре и красную чернильную подушечку:
– Протяните ладони.
– У тебя точно все в порядке? – спросила Хайо.
– Все штатно, он же сказал, – ответил Тодомэгава, не глядя ей в глаза. – И я ведь говорил, что боги тоже должны осознавать тяжесть своих нехороших поступков. Давайте. – Он поднял печать, оставив на их руках чуть поблескивающие контуры заклинания молчания. – Я понимаю, что вас очень беспокоит смерть Макуни и вы жаждете возмездия. Не лезьте в это. Вы люди. А на Оногоро притаился бог, который думает, что вышел сухим из воды, раз за страдания Макуни его не привлекли к ответственности. И сейчас он твердо уверен, что если получилось один раз, то получится и во второй.
– Учтем, – сказал Мансаку. – А что представляют собой дисциплинарные взыскания для богов?
– Я не сомневаюсь, что вы очень скоро встретитесь с Нацуами, – продолжил Тодомэгава, пропустив вопрос Мансаку мимо ушей. – Прошу вас не сообщать ему, что мы с вами виделись. Новый столик вам привезут. Благодарю за чай.
Тодомэгава поклонился, потом нахлобучил свой шлем и открыл дверь со словами «Прошу прощения за задержку, офицер Ойкэ, я готов идти».
Офицер жестом велел Тодомэгаве следовать вперед, поклонился Хайо и Мансаку и ушел вместе со Сжигателем.
Вдруг Мансаку ахнул и схватил Хайо за плечо:
– Смотри!
На детекторе призраков на двери расплылось темное красное пятно, похожее на засохшую кровь.
Хайо мгновенно сунула ноги в ботинки и рванула на улицу.
– Дзун-сан! – кричала она, пугая гостей на террасе чайной госпожи Мэгуро. – Дзун-сан, ты здесь?
Ничего. Никакого давления на плечи. Никакого шепота в ушах. Никакого внезапного озноба.
– Я ничего не чувствую. – Мансаку высунулся за дверь, покрутил головой. – Он ушел. Опять. Или не опять, если это был не Дзун. Может, это предыдущий жилец заглядывал, решил, что все-таки стоит тут побывать.
– Это был Дзун.
– Уверена?
Она почувствовала натяжение адотворческой эн, ее крепкую и плотную хватку. Хайо ошалело огляделась:
– Не знаю. Но это определенно тот, с кем мне очень нужно поговорить.
– Хайо, стой… ох ты ж, смотри, куда идешь!
Мелькнуло что-то белое. Змея размером чуть ли не с предплечье Хайо выползла на дорогу. Хайо сделала шаг, и животное испуганно подняло голову, готовясь защищаться.
Вокруг Хайо невидимым холодком скользнуло острое лезвие водяной косы брата, тронув завихрением воздуха кончики волос, и рассекло змею надвое.
Посетители чайной вскочили с мест, когда змеиная голова отскочила от тротуара и приземлилась у их ног, задрав к небу обнаженные клыки.
Потом послышалось сухое шуршание, словно на мостовую посыпалась солома. Мансаку закричал.
Хайо обернулась и успела только увидеть, как из трещин в стене лавиной хлынули змеи и накрыли собой стоящего в дверях Мансаку.
– Мансаку!!!
Он упал, полностью опутанный змеями. А потом, так же быстро, как появились, змеи вдруг отползли, и на том месте, где только что стоял Мансаку, обнаружилась соответствующего размера куча спелых пшеничных зерен, наверху которой лежал белый конверт с пугающе черными чернильными иероглифами:
授呪布告
– Генеральная Декларация о проклятиях, – гулко произнес чей-то незнакомый голос. – Как ближайший родственник Мансаку-сан, вы должны принять ее от его имени.
Рядом с Хайо стоял священнослужитель Забвенника – или кто-то в его костюме. Он был лыс, бородат и сложен плотно, словно массивное камфорное дерево. Глаза будто вылезали из орбит, а ряса сидела из рук вон плохо.
Он перекинул край ситидзё-гэса через плечо, окинул взглядом лежащую на месте Мансаку кучу зерна и сложил ладони в молитвенном жесте:
– Хм-м… Как там правильно звучит сутра? Наму Амида?
– Мансаку не умер! – Хайо услышала, что ее голос звучит тоньше обычного.
– Профилактическая молитва никому не повредит, – сказал священник. – Возьми письмо, Хайо-сан. Оно не укусит.
Он произнес это так, как будто обычно письма кусаются. Трясущимися руками Хайо взяла конверт.
Змеи снова зашевелились. Хайо попыталась стряхнуть их:
– Нет!
– Не трогай их. – На плечи Хайо легли крупные ладони. Священник поднял Хайо так, что ее ноги повисли в воздухе. Она брыкалась, но он был сильнее. – Они просто унесут твоего брата в безопасное место.