Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 14)

Хайо навострила уши:

– Вы сказали, что она предоставляет информацию… о местных жителях?

– Да. Но именно местным жителям. Так что, если ты еще не зарегистрирована в этом районе, с тебя отдельный спрос. – Икусима улеглась на локоть и улыбнулась Хайо поверх стоящей на стойке банки с черными леденцами от боли в горле. – Иногда в приступе щедрости Удзигами-сама берет с нерезидентов стандартную оплату. А может и удвоить тариф, а то и взять месячную норму риса или конечность. Рискнешь?

– А можно сперва узнать стоимость, а если что – передумать?

– Конечно. Скажи, что нужно, я проверю актуальную тарифную сетку.

Хайо помялась, потом взяла ненужный бланк, написала «лето» и необычный значок «畢», который видела на конверте Дзуна. Показала Икусиме:

– Мне бы узнать, где найти бога по имени Нацуами.

Зеленый телефон зазвонил.

Брови Икусимы взметнулись.

– Это тебя.

Хайо зашла в телефонную будку, притворила дверь и сняла трубку. Оттуда заструился желтый дымок.

– Хайо Хакай, – произнесла Удзигами.

– Слушаю, Удзигами-сама.

– Довожу до вашего сведения, что поисковые запросы «Нацуами» или «Нацуами Рёэн» предполагают немедленное информирование о них заинтересованной третьей стороны. И, э-э… минутку, сверяюсь с правилами… – Пауза, потом шорох. – В общем, тебя предупредили, адотворец. Больше так не делай.

Хайо приложила трубку к другому уху. Она была горячая и тяжелая, как камень.

– Но я даже не успела ничего спросить!

– Значит, так. Про сигнал забыли. Но ты уже должна напрячься и хорошенько подумать, прежде чем делать какой-то выбор в жизни и совать свой нос куда не следует. Считай это жестокостью из милосердия.

– Ну да. Огромное спасибо.

– Не за что. – Из динамика вылетели клубы дыма, пахнуло серой. – И будь любезна, Хайо Хакай, не суйся больше в мои телефонные будки, ладно? У меня от одного разговора с тобой все чешется, стоит лишь подумать обо всех этих адотворческих неудачах, метках и прочей отрицательной энергии, в которую я влезаю.

Удзигами повесила трубку. Хайо вышла из будки с ощущением, будто свалилась лицом в камин: щеки пылали, лоб взмок.

– Да ты ей понравилась! Смотрю, у тебя оба уха на месте, – прокомментировала Икусима. Хайо бросила на нее быстрый взгляд. Икусима подала Хайо какой-то бланк. – Подпиши. Вот тут – что Удзигами Хикараку, Сайо-но-мэ Шептунья, вынесла тебе предупреждение, и вот тут – что ты все поняла.

Хайо мрачно взяла бумажку:

– И что, часто такое бывает?

– В Хикараку – нет. Твой Нацуами явно приплатил за скрытность. Или кто-то другой приплатил.

А теперь поступил сигнал, и этот кто-то – а то и сам Нацуами – узнает, что Хайо расспрашивала о нем Удзигами Хикараку.

Так, стоп. Хайо, успокойся и подумай.

То, что сказала Удзигами, должно было деморализовать Хайо, но ведь она ничего не потеряла, наоборот – нашла.

Нацуами Рёэн. Пусть это было сказано случайно, но теперь Хайо знала его полное земное имя. Она получила подтверждение, что Нацуами живет в Хикараку. Она узнала, что Нацуами или некто связанный с ним желает знать, когда его кто-то разыскивает, и всячески пытается отбить желание это делать.

Хайо с улыбкой вернула бланк Икусиме.

На следующий день Хайо отправилась в театр Син-Кагурадза вместе с Мансаку.

Подходя к театру, Хайо прищурилась. Поскольку сутры не смогли восстановить печать так, как ей хотелось бы, она еще различала признаки висящего в воздухе невезения. И если неудачник Коусиро в театре, она обязательно увидит серебристый покров несчастья, плотно окутавший этажи. Но его не было.

Как и рассказывал накануне Мансаку, у Син-Кагурадза толкались журналисты – правда, уже числом поменьше. Вместо них собрались разные священнослужители и члены духовенства Забвенника; их хаори были украшены символикой разных храмов и святилищ. Они трясли колокольчиками, распевали сутры и лепили талисманы на двери театра.

– Если вы опять ищете Китидзуру, – сказал кассир, когда к нему подошел Мансаку, – то он вышел.

Мансаку кивнул:

– Это хорошо. Полезно для него. Когда он вернется?

Кассир пощелкал пальцами:

– Посторонним достаточно знать, что он вышел!

Хайо и Мансаку покинули помещение. Они уже почти дошли до края площади, как вдруг их окликнули.

Это была та самая пожилая дама, которая прогоняла журналистов и помогла Хайо и Мансаку удрать от Тодомэгавы.

– Китидзуру-сан на похоронах, – сказала она. – Когда кто-то умирает из-за проклятия, все делается быстро и тихо. Я думаю, вы в курсе, на чьи похороны он ушел?

Хайо молча кивнула. Мансаку взял ее за руку. Дзун.

За поясом у дамы торчала длинная, как меч, линейка. Похоже, их молчание ее устроило.

– Удача действительно покинула Китидзуру-сан. Я знаю его. Он надеялся встретиться с вами – Хайо и Мансаку Хакай, правильно?

Хайо взглянула на Мансаку и кивнула:

– Это мы. Но откуда…

– Дзун-сан показывал ваши рефлексографии из Культурной экспедиции. Я Ритцу Оноэ, костюмер Син-Кагурадза. Мансаку-сан, Китидзуру-сан хотел побольше узнать о стеллароидах, которые вы ему передавали. Они очень обеспокоили его. Хайо-сан, у меня и для вас кое-что есть. Где я могу вас найти?

– Здесь. – Хайо достала из поясной сумки одну старую визитку, еще из Коура, и нацарапала на обратной стороне адрес квартиры, в которую они должны были заселиться уже завтра. – Мы будем здесь.

Ритцу взяла визитку обеими руками и прочла, беззвучно шевеля губами.

– Я вскоре зайду. – Потом она прошла мимо них и, выйдя в центр площади, подняла мегафон: – Вниманию всех представителей прессы, собравшихся здесь, как голуби в поисках дерьма теплым вечером: вы можете УБИРАТЬСЯ ВОН!!!

Восемь

霊感

Новых жителей встречает хэнтё – руководитель местного общественного объединения. Эти добровольцы помогают не заблудиться и освоиться в новом районе.

После переезда в новое – «вероятно, с привидениями» – жилище, подарков на новоселье и знакомства с соседями Хайо и Мансаку первым делом решили возжечь благовония в память о Дзуне.

У них не было других его снимков, кроме стеллароидов, запечатлевших прогресс его проклятия, однако в тот день Хайо наткнулась в букинистической лавке на экземпляр книги «Досье Хикараку Бара-Бара, часть 7: Человеческий пасьянс».

Дзуну нравился этот роман. Он привез его в Коура во время Культурной экспедиции и пугал (приводя в восторг) детей выразительным чтением отрывков. И всегда носил его с собой как нечто очень ценное.

– В чем дело? – спросил Мансаку, заметив, как Хайо уставилась на последний абзац пролога.

«…Так и закончилась еще одна странная история на залитых фонарным светом улицах Хикараку, где оживают мечты и умирают мечтатели».

Хайо уже видела эти строки – на том самом смятом листке, которым вытирала лицо.

Она вспомнила: Дзун говорил, что все досье Бара-Бара начинаются одним и тем же прологом. Фирменный знак серии.

– Ни в чем.

Они поставили чашу с благовониями на импровизированный алтарь. Хайо вдруг подумалось, что их кто-то отвлекает, что идти на зов адотворческой эн ради Дзуна – это такое оправдание, чтобы забыть о поручении демона и не искать хитоденаши на Оногоро.

Но Хайо – адотворец. Если эн тянет ее – она не может не следовать.

– Гомэн кудасай! – Входная дверь распахнулась, и в прихожую шагнули две женщины с оранжевыми повязками на рукавах. Хайо и Мансаку как раз доедали завтрак. Более высокая из женщин широко и радостно улыбнулась: – Добро пожаловать в Хикараку Айрис-Хилл!

– Ну все, любезные явились, – пробормотала Хайо себе под нос, и Мансаку метнул на нее косой взгляд.

– Хайо и Мансаку Хакай, правильно? – Высокая уже подкатывала рукава, открывая татуировку с изображением пузатенького бога ветров на предплечье. – Я Нагакумо Масу, хэнтё нашего хэна шестнадцать – девятнадцать – девять.

– Нашего… хэна?