Мин Чихён – Моя безумная бывшая (страница 8)
– Ты говоришь, что из-за этого мы не можем быть вместе. Чтобы переступить это и пойти дальше, мне нужно на что-то опереться. Объясни хотя бы это и иди с концами.
В ее взгляде появилась растерянность. Я всем своим видом старался показать, что просто так не отступлю. Она, судя по выражению лица, пыталась подобрать объяснение покороче, чтобы поскорее уйти.
– «Мегалия» – это женщины, которые рассказывают о том, что другим слушать не хочется. Люди твердят: «Мы всегда так жили, мы так привыкли», но эти женщины постоянно и во всеуслышание привлекают внимание к неправильным или неудобным вещам.
Она говорила уверенно, четко произнося каждое слово, что придавало речи пафос.
– Так у меня с этим никаких проблем! – загруженный ее словами, я наконец пришел в себя и стал поддакивать.
Ни одна нотка в ее голосе не дрогнула.
– А типичный кореец, пока женщин бьют, насилуют и убивают, говорит: «Прекрати, мне неприятно это слушать, не суди всех мужчин по одному, не обобщай. Женщины даже в армии не служат, молчали бы. Лучше бы наказание за клевету ужесточили. Сейчас нужно с обратной дискриминацией бороться!»
– Думаешь, я такой? Я? Я не такой! – стал отнекиваться я, но внутри все-таки что-то кольнуло.
Она пару секунд смотрела на меня пустым взглядом, а потом глубоко вздохнула.
– Не хочу тратить нервы на споры с тобой, – сказала она словно самой себе.
– Да зачем спорить? Если я вдруг велю тебе завязывать с феминизмом, ты разве послушаешься? А у меня и в мыслях такого нет! – Я продолжал демонстрировать полное равнодушие, чувствуя уколы совести.
Она усмехнулась и посмотрела на меня с тоской. Ее улыбка была прохладной.
– Давай лучше останемся в памяти такими, какими мы друг другу нравились, балбес, – сказала она и приготовилась снова встать.
Какая же неусидчивая! Но оспорить ее предложение было нелегко. К тому же она наверняка успела все обдумать, перед тем как пришла к такому выводу.
Из чистого любопытства я спросил:
– Ну а ты? Почему ты со всеми этими феминистками из «Мегалии»? Ты-то ради чего выступаешь? Зачем тебе в этот погожий выходной день в черных одеяниях драть горло на митинге?
– Как будто причин нет.
– Мир хочешь изменить? Веришь, что он когда-нибудь изменится? Ради этого все усилия?
– …
– Ну, тогда первым делом нужно менять «типичных корейцев»! Значит, в то, что мир изменится, ты веришь, а сама даже одного мужчину изменить не можешь, так? Но тебе ведь хочется? А менять надо! В этом и заключается настоящий путь феминистки! – говорил я, а внутренне кричал: «Эврика!»
Эти слова не опровергнуть, в них железная логика! Но она активно замотала головой:
– Эх, пусть так, но корейские мужики…
– Эй!
– Нет, пусть они там сами меняются или не меняются, это не моя обязанность. Не болтай ерунду.
Да, стена, каких еще поискать. Ладно, воздействовать на логику бесполезно.
– Да погоди же ты! Ну просто подумай: я ужасно рад, что снова встретился с тобой. Ты тоже была рада, так ведь? – Раньше ей нравилось, когда в моем голосе появлялись детские интонации и я заглядывал ей в глаза.
Я снова осторожно взял ее ладонь в свою.
В былые времена она приласкала бы меня, но сейчас выглядела раздраженной и готовой вот-вот отдернуть руку. Она растерянно ответила:
– У твоего упрямства никаких границ! Хотя мне это не в новинку, я близко познакомилась с ним, когда рыдала и просила тебя остаться, а ты так же упрямо уехал в свою Америку.
– Это не…
– Только я тоже упрямая.
Да знаю я. Она ведь выполнила обещание и не стала поддерживать со мной отношения на расстоянии. Молодцы. Мы оба. Интересно, что она хочет сказать?
– Ты, похоже, соглашаться со мной не собираешься. Ладно, окей. Я тебя выслушала – и во мне проснулся соревновательный дух. Но у меня есть условие.
Как только она произнесла: «Ладно, окей», уголки моих губ сами потянулись к ушам и я весь обратился в слух:
– Что за условие? Называй, называй любое!
Она вдруг ласково улыбнулась, провела рукой по моим волосам, по уху, после чего склонилась к моему лицу. Тут я почувствовал что-то неладное.
– Если мы начнем встречаться… и ты первый сдашься… ты заплатишь мне миллион вон.
– Чего?
Я с ней с ума сойду. Мы еще не попробовали, а она уже уходить собирается. Мое хмурое выражение лица не ускользнуло от нее, и она прикрикнула:
– С таким настроем лучше сразу откажись!
– Нет, я все понимаю, но какой еще миллион вон? – C одной стороны, условие не шло ни в какие рамки, но с другой – ликующее выражение ее лица, мол, «что, я выиграла?», вдруг пробудило во мне упорство и азарт.
– Ладно, по рукам!
В ее взгляде мелькнула растерянность.
– По рукам, говорю! Сегодня у нас первый день! Идет?
Разве так я собирался предложить ей встречаться? Но теперь уже ничего не поделать. Со дня нашей встречи все, что я считал проявлением здравого смысла, рушилось на глазах.
– Ладно. Только потом от своих слов не отказывайся. Пиши договор!
– И напишу! Все что угодно напишу!
– Здорово! Когда ты мне отдашь деньги, я пожертвую их женским правозащитным организациям. Надо будет заранее выбрать, кому они больше понадобятся.
– Да понял я, понял. Значит, мы с тобой теперь встречаемся?
– Ох, не терпится узнать, сколько ты протянешь!
– Так, тогда пошли на свидание!
По-ребячески уверенные в победе, мы вышли из кафе и с того дня действительно превратились в пару. По крайней мере, так было написано в договоре. По-моему, история человечества не знала более невзрачного и неромантичного признания.
Может быть, поэтому, когда я лег в тот день в кровать, меня переполняли противоречивые чувства. Я, конечно, добился своего, начав опять с ней встречаться, но меня не оставляло подозрение, что это она добилась своей цели. А вдруг она использует меня ради пожертвования женским организациям?
Я пообещал, что не буду заставлять ее бросать феминизм, но в моей картине мира все оставалось по-прежнему. Можно сказать, я был даже уверен в том, что смогу заставить ее отказаться от ее пристрастия. Мы будем встречаться, как раньше, я окружу ее любовью, она снова станет прежней и забудет о том, что феминистка и типичный кореец встречаться не могут. В конце концов любовь даст плоды, и тогда она выйдет за меня замуж.
Путь обещал быть непростым, но первый шаг мы сделали. Я переживал, но был настроен оптимистично: как-нибудь да сложится. Она быстро станет прежней. Потому что прежняя она – настоящая. Все же нынешние странности – временное явление.
Подбадривая себя этими мыслями, я открыл нашу переписку. Ее номер я заполучил только сегодня, поэтому сообщений почти не было. О чем мы будем разговаривать? А что, если мне и правда придется отдать миллион вон? Голова снова загудела.
Она написала, что добралась до дома, – и всё. Я отправил несколько сообщений:
Хе-хе, пока печатал, самому стало смешно. Я специально написал послащавее, чтобы подразнить ее. Ну или же пробудилась та приторная часть меня, которая дремала со времен наших отношений. С тех пор как мы расстались, я строил из себя невозмутимого крутого парня. Сам не знаю почему – то ли из-за раненого сердца, то ли потому, что другие женщины не вызывали у меня таких эмоций, или же из желания чувствовать себя победителем.
Я было подумал, что уже поздно и она легла спать, но сообщение отметилось как прочитанное. Сердце застучало: что же она мне напишет? Давно я такого не испытывал!
Какая невозмутимость! В былые времена она рисовала красивые картинки и персонажей из манги, отправляла мне веселые эмоджи или смешные фотографии… Интересно, в период «крутого парня» я разговаривал так же? Эта мысль вызвала странные ощущения.