Милослав Стингл – Последний рай. Черные острова (страница 87)

Но самым знаменитым сооружением Туи Татуи является эта малопонятная Хаамонга. Легенда, о которой я уже упоминал, утверждает, что король создал каменные ворота как напоминание для двух своих сыновей. Он опасался, что после его смерти сыновья начнут бороться за власть, и поэтому решил поставить два огромных каменных столба: один — олицетворявший наследника престола Лафу, другой — его брата Талаихаапепу.

После этого он символически соединил «тела обоих братьев» третьим блоком, прочно опирающимся на оба опорных столба. И пока братья будут держаться друг за друга, как эти две соединенные перекладиной колонны, в стране станут царить мир и благоденствие. Но если связь кровных братьев будет нарушена, оба прочных столба, оба брата — Лафа и Талаихаапепа, рухнут.

Не скрою, легенда мне понравилась. Но, судя по всему, это не больше чем легенда, поэтическое предание, и верить ей особенно не приходится.

Я уже рассказывал о своем путешествии с тонганским королем на борту правительственного самолета, о том, какой глубокий интерес проявил он к археологическим исследованиям на островах Южных морей. Хаамонгу я посетил незадолго до этого столь памятного мне полета. Король Тауфаахау Тупоу IV тоже решил как-то взглянуть на этот странный памятник, сооруженный его предшественником. Он сделал это в день зимнего солнцестояния— 21 июня 1968 года, чтобы проверить, насколько верна его собственная трактовка смысла, придаваемого этим гигантским воротам.

Сейчас королевская теория изложена на табличке, помещенной рядом с памятником. Король, тщательно осмотрев все стороны сооружения, обнаружил на верхней части соединительного камня слабо различимые черточки. Когда он перерисовал их, то решил, что обнаружил именно то, что искал. По его мнению, главная черточка этого непонятного рисунка должна указывать место, куда упадет первый солнечный луч в день зимнего солнцестояния.

Для того чтобы удостовериться в правильности своего предположения, король приказал очистить густые заросли, которые столетиями окружали Хаамонгу.

И вот наступил день 21 июня. Горизонт начал постепенно краснеть, и наконец солнце сверкнуло своим первым лучом. И он точно упал на заранее определенное место!

Я не особенно доверяю самодержцам, которые умеют раскрыть все тайны и объяснить все загадки. Но в этом случае я верю, что король оказался прав. Да, Хаамонга — это огромный календарь, каменные часы, возвещавшие о наступлении нового года.

Меня давно интересует полинезийский календарь. Здесь, на островах Дружбы, местные жители знали два времени года. Год у них начинался примерно в декабре, и поэтому теперь, когда стало известно назначение Хаамонги, можно предположить, что первый день нового года совпадал с днем летнего, декабрьского, солнцестояния.

Год тонганцы называют словом тау. Точно такое же выражение островитяне приняли для обозначения урожая ямса. Дохристианские тонганцы делили год на двенадцать месяцев. Начинался он с месяца лиха муа. Дальше следовали: лиха муи, ваи моа, ваи муи, факаафу муи, факаафу мате, хилинга келекеле, хилинга меаа, афао, фуфууне кинанга, улу енга и, наконец, тану манга.

Недель в нашем понимании тонганцы не знали, а месяц делился у них на фазы луны. Часы и более короткие отрезки времени не были им известны. Вместо этого они делили сутки примерно на тридцать частей, причем день начинался не с рассвета и не полуночью, а моментом тоае лаа — заходом солнца и кончался эфиафи — во второй половине дня.

Жители островов Тонга обращали свои взоры к небу не только для того, чтобы узнать время, но главным образом затем, чтобы по положению звезд определить свое собственное местонахождение. Полинезиец — это прежде всего мореплаватель. И когда он уходил в моану — открытое море, то не имел никаких навигационных приборов, ориентируясь лишь по звездам.

Мореплаватели должны были очень точно знать положение звезд и орбиты движения планет. Астрономия для полинезийцев — это часть «науки о мореплавании».

Все небо тонганцы разделили на три части — южную, среднюю и северную. В каждой из них они находили самое яркое созвездие. Их каталог, своеобразную «астрономию для мореплавателей», составил образованный вождь Тукуахо.

В каждой части неба над островами Тонга есть созвездия, особенно важные для мореплавателей. В южной части это, разумеется, Южный Крест, по-тонгански Толоа а Луа а Тангана, в средней это Плеяды — Маталики и планета Марс — Матамемаа.

Одно из созвездий сияло в ту ночь, когда я вернулся из Хаамонги, особенно ярко — Южный Крест. Был удивительный вечер. Из хижин, расположившихся на окраине Нукуалофы, звучала мелодия одинокой ночной флейты[144]. Песня древнего полинезийского инструмента рассказывала о золотой звезде и маленьком острове посреди огромного моря. В эту ночь я был счастлив.

ПО ДОРОГЕ НА ЗАПАД ОСТРОВА ТОНГАТАБУ

За то короткое время, которое я провел на Тонгатабу, главном острове полинезийского королевства в сердце Южных морей, я побывал в его восточной части — Муа с ее гробницами (королей, познакомился с юго-восточной, где расположен аэродром, и с северо-восточной, где находится знаменитая Хаамонга — «звездные ворота» Тонга.

А теперь я направляюсь на запад острова Тонгатабу. Разбитая дорога ведет из столицы островов Дружбы сначала в Нукунуку, а затем через весь остров к его юго-западному берегу, где раскинулась деревенька Хоума. Я уже давно слышал о великолепной водной стене, которая окаймляет здесь побережье Тонгатабу, но то, что я увидел, превзошло все ожидания. К западу и востоку от деревни поднимаются струи холодных гейзеров, которые без устали выбрасывают на высоту двадцати метров тысячи тонн воды.

Эти тонганские фонтаны, которые англичане зовут «блоухоулз» — «пузыри», возникают вследствие того, что волны моря, вечно кидающиеся на коралловый риф Тонгатабу, постепенно «прогрызли» в нем тысячи пещер. С огромной силой врываются туда массы морской воды. А через другие отверстия — в поверхности кораллового рифа — вода вырывается — наружу, взлетая на огромную высоту и с грохотом падая вниз, подобно бесконечному водяному фейерверку.

Я люблю смотреть на море и видел его тысячи раз — от Арктики до экваториальных вод. Я знаю, на что оно способно, когда поднимаются гигантские волны. Но такого зрелища, как на островах Дружбы, такой демонстрации бесконечной, необоримой, гордой силы моря я и представить себе не мог. Поэтому я долгие часы стоял на берегу Хоумы, зачарованный изумительным спектаклем. Я внимательно смотрел и слушал, ибо гейзеры Хоумы — это не только сказочное зрелище, но и чудесная музыка.

Время текло быстро. Я давно оставил небольшой трехколесный мотоцикл, самый распространенный вид транспорта на острове, и медленно шел по дороге пешком вдоль бесконечной шеренги фонтанов, пока не добрался до мыса Миуанофо, северо-западной оконечности Тонгатабу.

На этот раз моей целью была деревенька Коловаи. Рассказы о ней я слышал еще на островах Самоа, откуда более четырехсот лет назад один из туи-тонга привез себе жену. Принцесса с островов Самоа должна принести своему мужу приданое, но у короля островов Тонга в то время было все, чего только мог пожелать полинезиец. И тогда принцесса решила подарить владыке островов Тонга до тех пор невиданных им животных — летучих мышей.

Нетопыри с островов Самоа, которые в отличие от своих европейских сородичей живут на ветках деревьев, обосновались именно здесь, в Коловаи. Я видел летучих мышей на центральной площади, когда они отдыхали на дереве, повиснув вниз головой. К вечеру нетопыри просыпаются, оживают и отправляются на охоту. Жители деревни называют их летучими лисицами[145], хотя лакомятся они не мясом, а папайей и другими плодами деревенских садов.

Я не мог понять, почему жители Коловаи не перебьют этих прожорливых летучих лисиц, причиняющих им столько ущерба, или по крайней мере не прогонят их. Объяснение оказалось очень простым. Раз первые летучие мыши были подарены туи-тонга, то, значит, и все остальные поколения нетопырей принадлежат самодержцам островов Дружбы. Поэтому летучие лисицы, так же как и сам царь, — табу. Когда я хотел погладить мышонка, висевшего на самой нижней ветке, десяток голосов сразу же предупредили меня:

— Осторожно, табу, табу…

И хотя эти в буквальном смысле слова объедающие людей мыши не вызвали во мне особых симпатий, тем не менее я очень часто о них вспоминаю — их изображение, как это ни странно, украшает одну из стен моей квартиры. Дело в том, что Коловаи известна на всех островах Тонга не только как место пребывания самых прожорливых нетопырей во всей Полинезии, но и как деревня, где живут самые искусные производители тапы.

Что же это такое — тапа? Материя, которую полинезийцы изготовляют из коры местного вида тутовника. Я много раз наблюдал за тем, как делают тапу на островах Южных морей. Но именно здесь, на Тонга, это традиционное полинезийское ремесло сохранилось лучше всего[146].

Вначале островитяне отделяют лыко от твердой внешней коры. Затем очищают его и замачивают. В воде лыко размягчается, и его треплют — отбивают деревянными палочками. В результате получается длинный, хотя и очень узкий пояс лыковой материи, который надо соединить с другими такими же лентами. В Коловаи их склеивают, а затем раскрашивают.