Милослав Стингл – Последний рай. Черные острова (страница 53)
Из «Аку-Аку» я узнал даже, что Хейердал достал на острове Пасхи целую тетрадь, исписанную ронго-ронго, причем — некоторые глифы были даже переведены на латынь!
Казалось бы, за годы, прошедшие со времени этого открытия, норвежский мореплаватель сумеет с помощью своей тетрадки прочитать надписи на рапануйских «говорящих дощечках». Однако этого не случилось. И снова не остается ничего иного, как задать вопрос: почему?
В то время как всемирно известный путешественник приобрел тетрадь, исписанную ронго-ронго, на другом конце планеты — в Тюбингене, а потом в Гамбурге — расшифровкой этой письменности занялся человек, ранее никому не известный. Звали его Томас Бартель.
Девизом работы о письменности острова Пасхи, которую он позднее издаст, Бартель взял слова Фрэнсиса Бэкона: «Истина возникает скорее из ошибки, чем из хаоса». Ошибок же в сообщениях Меторо, Уре Вае Ико и Томеники было немало. Бартель прежде всего сделал то, чего никто из предшествующих исследователей таинственного ронго-ронго не сделал или сделать не мог: собрал все репродукции рапануйских «говорящих дощечек», — снова описал знаки и систематизировал их, пронумеровав каждый.
Однако от каталога до расшифровки путь неблизок. И все же Бартелю многое удалось. Он нашел длительное время считавшиеся утерянными рукописные материалы Тепано Жоссана. Позже ему удастся доказать, что Меторо, помогавший епископу, действительно кое-что знал о письменности острова Пасхи. Но читал он «говорящие дощечки» примерно так, как овладевший азбукой школьник — учебник для студентов вуза.
Весь путь, по которому шел Бартель, в точности неизвестен. Мы знаем, однако, результаты, «которые принес этот многолетний кропотливый труд.
Во-первых, что это, собственно, за тип письменности — ронго-ронго? Это ни в коем случае не примитивная пиктография в картинках, которая встречается у некоторых племен американских индейцев. Рапануйцы использовали около ста двадцати основных элементов, которые можно было соединять в полторы-две тысячи составных знаков. При этом надо было руководствоваться весьма строгими правилами. Сейчас уже ясно, что в письменности ронго-ронго преобладали идеограммы, которые можно было читать только однозначно. Так что большинство составных знаков имело точный смысл, а в некоторых случаях и несколько значений. В разговорной речи одно слово, как правило, имело два или более значения.
Ронго-ронго давала возможность выражать и абстрактные понятия, так как некоторые вещи обозначались символами. Цвета, например, заменялись названиями предметов или животных, для которых характерна данная окраска. Красный цвет в ронго-ронго символизирует
На ронго-ронго можно обозначать и сверхъестественные существа. Например, для написания имени бога Меке Меке использовался рисунок человеческого черепа. Бартель обнаружил также, что некоторые слова в ронго-ронго заменены мета-форами, иногда поистине поэтическими. Так, для обозначения перворожденного сына употреблялся знак «драгоценность», женщины — «цветок».
Однако при дешифровке ронго-ронго выявились и слабые места этой письменности. Отсутствуют, например, какие бы то ни было грамматические частицы. Поэтому связное предложение — с помощью этой письменности составить невозможно. Кроме того, рапануйские писаря любили пользоваться «экономным письмом», искусственно укорачивая текст.
Когда первые исследователи приступали к расшифровке рапануйской письменности, они спрашивали себя, на каком все же языке написаны тексты. Сегодня мы уже знаем ответ и на этот важный вопрос. Это, вне всякого сомнения, полинезийский язык, очень сходный с современным рапануйским.
И вот теперь, когда мы хотя бы частично понимаем тексты «говорящих дощечек», можно поставить самый важный вопрос: о чем, собственно, говорят кохау ронго-ронго? Ответ меня в значительной степени удивил. Здесь, в Полинезии, огромная роль приписывается родословным и историческим описаниям. Следовало ожидать, что им и будут посвящены тексты «говорящих дощечек». В действительности же большинство их содержит указания на то, как проводить обряды. Многие кохау представляют — собой своеобразный краткий песенник, пособие для исполнения отдельных религиозных гимнов и даже целых циклов. Встречаются также и чисто религиозные тексты. Их изучение привело к новому удивительному открытию — в те времена, когда — создавались кохау ронго-ронго, на вершине пантеона острова Пасхи находился не глубоко почитаемый бог Меке Меке, а другое божество — Тане[98], известное на других островах Полинезии, особенно среди весьма далеких от Рапануи новозеландских маори.
И хотя — частично расшифрованные надписи на «говорящих дощечках» почти ничего не сообщают об исторических событиях, тем не менее они помогли сделать весьма интересные и очень важные выводы о прошлом загадочного острова.
Прежде всего, можно твердо сказать, что свою письменность рапануйцы откуда-то заимствовали. Мне вспоминается древняя легенда, повествующая о том, как король Хоту Матуа привез с собой шестьдесят семь кохау ронго-ронго. Но если письменность заимствована то, естественно, (напрашивается вопрос: откуда? Расшифрованные тексты не дают однозначного ответа на вопрос о первоначальной родине Хоту Матуа. Но в религиозных песнях есть целый ряд ссылок на острова Таити, Борабора, Муреа. Особенно часто говорится в них об острове Раиатеа. Встречается, (например, такой текст:
О Раиатеа упоминается не раз. Исследователь ронго-ронго мог проследить путь будущих носителей рапануйской культуры. Этапами на нем были, вероятно, острова Питкэрн, Мангарева и Раиатеа.
И хотя Бартель не называет Раиатеа прародиной рапануйцев, его знаменитый труд прямо указывает на нее. В текстах часто говорится также о земле Хива. Следует, однако, сказать, что среди Маркизских островов — есть несколько, в названиях которых встречается слово Хива: Хива-Оа, Нуку Хива. Поэтому, прослеживая исторические пути развития рапануйцев, нельзя забывать и о Маркизских островах.
Расшифровка отдельных частей текстов кохау ронго-ронго свидетельствует также о некотором сходстве жителей острова Пасхи с новозеландскими маори. Объяснить это можно тем, что обе группы вначале, видимо, обитали на одной прародине — последней Гаваики, как ее называют полинезийцы. Будущие маори, судя по их летописям, покинули Гаваики около 1350 года[99].
Наконец, Бартель, исследуя глифы ронго-ронго, обнаружил названия некоторых предметов, особенно растений, не встречающихся на острове, но известных предкам рапануйцев по их прежней родине. Судя по тому, что речь идет главным образом о растениях тропических, она должна была находиться в очень теплом климатическом поясе. Приведу только один пример. Хлебное дерево[100], о котором часто упоминают расшифрованные тексты, на Рапануи никогда не росло.
Ни сами тексты, ни отдельные идеограммы, которые встречаются на расшифрованных «говорящих дощечках», не содержат ни малейшего свидетельства о связях острова Пасхи с Америкой. Они не подтверждают происхождения рапануйской культуры от индейской и не говорят о ее влиянии. Результаты исследований Бартеля были опубликованы уже после того, как норвежская экспедиция покинула остров Пасхи. Они полностью опровергают точку зрения Тура Хейердала.
Наряду с Томасом Бартелем проблемой рапануйской письменности занимаются советские ученые Ю. В. Кнорозов и Н. А. Бутинов[101]. Н. А. Бутинов, например, по одной из чилийских кохау ронго-ронго расшифровал «королевскую» генеалогию острова Пасхи. Она свидетельствует о том, что «длинноухие» и «короткоухие» были родственны друг другу. Это открытие имеет большое значение для изучения истории острова[102].
Мое краткое путешествие с целью проникнуть в тайны самой удивительной письменности на нашей земле заканчивается. Ронго-ронго — столь же славная страница истории острова Пасхи, как и его гигантские статуи.
ПАСХА НА ОСТРОВЕ ПАСХИ
Название Рапануи на картах не найдешь. В советских атласах — это остров Пасхи, на английских и американских жартах — Истер Айленд, на немецких Остершиер, а на картах Чили, страны, которой Рапануи принадлежит, — Пела де Паскуа. Имя христианского праздника дал этой глиптотеке языческих статуй и храмов голландец Роггевен, который впервые причалил к берегам острова в пасхальные дни 1722 года.
Я давно мечтал повидать остров Пасхи. Вероятно, в этом была доля каприза, но мне хотелось провести пасху на острове Пасхи. Поэтому я так подгадал свой приезд на Рапануи, что провел здесь все пасхальные дни: «зеленый четверг», «великую пятницу», «светлую субботу» и «крестный ход пасхальный».
Хангаройская церковь проста, даже слишком. Вид ее никак не соответствует величественным сооружениям острова. Бетонное здание церкви напоминает обычный склад. Стены голые, ничем не украшены, нет даже настоящей колокольни. Впрочем, для рапануйского ландшафта более характерны кратеры вулканов.