Милослав Стингл – Последний рай. Черные острова (страница 38)

Интересно и то, что французский — язык страны, которая до сих пор совместно с Англией управляет Новыми Гебридами, где «пиджин инглиш» также распространен, — не передал ему и десятка слов. А речь китайских торговцев, как и азиатский диалект, не обогатила меланезийский «пиджин», кроме уже упомянутого «маски», ни единым словом.

Словарный состав этого специфического языка пополнялся и за счет некоторых диалектов, особенно в том случае, когда на английском аборигены не могли выразить какое-либо местное понятие. Так, например, от языка жителей полуострова Газели меланезийский «пиджин» перенял такие слова, как пукпук — «крокодил», там баран — «дух».

От малайцев, чьи корабли часто посещали побережье Новой Гвинеи, в «пиджин инглиш» тоже перешло несколько выражений, таких, как пинатанг — «насекомые», карабау — «буйвол», тандок — «знамение, сигнал» и некоторые другие.

Совершенно необычна история вклада, внесенного в словарный состав меланезийского жаргона полинезийцами, точнее, жителями островов Самоа. Различные христианские церкви с начала XIX века стремились привлечь к своей миссионерской и просветительской деятельности на этих столь негостеприимных для белых островах Меланезии более развитых жителей Полинезии. Известно, например, что первыми миссионерами на Фиджи были таитяне. На Новую Гвинею полинезийцев доставляла Австралийская методистская миссия. Причем методисты с островов Самоа здесь больше занимались просветительской деятельностью, чем распространением христианства. Во время своей работы в незнакомых для них условиях полинезийцы часто говорили на своем родном языке. Благодаря им в наши дни по всей Меланезии понятие «христианство» обозначают по-полинезийски словом лоту, перерыв во время работы на плантациях — малоло и даже кошка называется пуси. Последнее название идет якобы от жителей островов Самоа. Однако в связи с тем, что кошек раньше в Океании не было и их завезли на Тихоокеанские острова значительно позже, я полагаю, что это слово, скорее, происходит от английского pussy-cat.

Но самым удивительным примером наследства, оставленного полинезийскими просветителями, является слово булимакау, которым на меланезийском «пиджин» обозначают крупный рогатый скот. В этом случае меланезийское эсперанто использует связку ма языка жителей Самоа, означающую союз «и», до нее ставит английское слово bull — «бык» и в конце — английское cow — «корова». Из языка другой полинезийской этнической группы, гавайцев, люди, говорящие на меланезийском «пиджин», взяли слово, которым они сами себя обозначают, — канака.

Словарный состав этого языка меланезийцев, называющих себя полинезийским именем, в основном английский. И так как я говорил о вкладе, внесенном в меланезийский «пиджин» жителями островов Самоа, гавайцами, немцами, малайцами, то не могу умолчать и об англичанах. Вслушиваясь в речь меланезийцев во время первой беседы, я обратил внимание на два словечка, которые очень часто у них повторяются, — фела и билонг. Они могут подсказать, при каких обстоятельствах возник «пиджин инглиш» и где искать его корни.

Одними из первых европейцев, время от времени попадавших на меланезийские острова, были вербовщики, которые искали «черных птиц» для работы на плантациях сахарного тростника, главным образом в Австралии. Стоило им сойти на берег, как они уже искали fellows — парней, которых можно было бы завербовать. А так как у вербовщиков должен был быть хотя бы минимальный учет, то они спрашивали каждого fellow, из какого он племени. «Относиться», «принадлежать» по-английски — belong. Отсюда и пошло нынешнее широко употребительное слово меланезийского «пиджин».

В наши дни в Меланезии уже редко встретишь вербовщиков, но два словечка «фела» и «билонг», которые островитяне часто слышали от первых европейцев и смысла которых не поняли, теперь, в новом языке, играют куда большую роль, чем в своем родном, английском. Практически перед каждым существительным в меланезийском эсперанто ставится слово «фела», ставшее почти артиклем наподобие английского the. И если вы хотите, предположим, сказать «луна», то должны произнести: фела мун.

Второе наиболее употребительное слово «билонг» обозначает теперь не только принадлежность, а имеет куда более широкий смысл. Скажем, бой билон ми означает не просто «мальчик принадлежит мне», а «мой товарищ».

Грамматика «пиджин» несложна. В ней нет склонений и родов. По своей структуре предложения сходны с меланезийскими языками. Последовательность членов предложений строго, определена. Прошедшее время образуется с помощью слова финис, следующего за глаголом, будущее — слова баимбаи. Сослагательное наклонение обозначается словом сапос, стоящим перед глаголом. Кроме единственного и множественного числа в меланезийском «пиджин» употребляется и дуальное, то есть двойственное число, обычное для меланезийских языков.

Повторение действия или подчеркивание его значения передается удвоением. Если же действие, которое описывает меланезиец или папуас, длилось очень долго или было чем-то особенно выдающимся, то соответствующий глагол можно повторить пять раз подряд. Вообще многое зависит не только от того, что вы говорите, но и как вы это преподносите. В крайне примитивном «пиджин инглиш» часто приходится прибегать к помощи мимики, повышать или понижать голос и, конечно, много жестикулировать.

И в то же время на этом языке выходит газета, на него переведены значительные части Ветхого и Нового завета, псалмы, гимны, литургические тексты. Он имеет даже свой словарь, изданный в 1935 году католической «Миссией слова божьего». На меланезийском «пиджин» папуасы рассказывают свои бесконечные истории. Несмотря на бедность словарного состава и примитивизм грамматического строя, на нем можно выразить свои чувства и мысли, он помогает островитянам договориться друг с другом, открывает им двери в современный мир» пути к «культурным переменам», как называют этот процесс этнографы.

На меланезийском «пиджин» говорят в основном мужчины. Им этот язык помогает понять белого работодателя. Женщины им почти не пользуются.

В последнее время островитяне стали осознавать, что «пиджин инглиш» — это не «настоящий язык белых людей» и, овладев им, они еще не достигнут их социального и культурного уровня. А ведь раньше именно эта причина часто побуждала местных жителей изучать «пиджин инглиш». Теперь меланезийцы уже отличают свой «английский», который называют ток пиджин, от настоящего английского языка — ток плез билонг Сидни, — «языка, на котором говорят в Сиднее», то есть в Австралии.

Для многих европейцев небогатый словарный запас меланезийского «пиджин» служит источником насмешек. Более того, островитяне раньше включали в свой словарь любое слово, которое слышали от белых людей. И некоторые остряки пользовались этим почти священным почтением, которое местные жители испытывали к языку белых людей, чтобы пополнить местную речь, мягко говоря, весьма странными выражениями. Я, например, был просто шокирован, когда узнал, что один из таких остряков, оказавшийся среди первых англичан, попавших на Новую Гвинею, назвал океан «содовой водой» («сода уотер»). И простодушные меланезийцы приняли это название. В наши дни эта «газировка» в меланезийском «пиджин» была переделана в «солт-уотер» — «соленая вода». Таким же образом в меланезийский «пиджин» вошло выражение саббибокс — «мозг», первоначально означающее «коробка для знаний», и целый ряд других.

Я придаю большое значение меланезийскому «пиджин». И не только потому, что осознаю всю его важность для папуасов и меланезийцев, но и из-за того, что он дал лично мне. Благодаря «пиджин инглиш» я смог без переводчика проехать все меланезийские архипелаги, в том числе и самый большой остров — Новую Гвинею, и сравнительно легко договориться с местными жителями. А это услуга, которую здесь, на «последней границе человечества», вероятно, даже трудно оценить.

ПАРЛАМЕНТ НА НОВОЙ ГВИНЕЕ

Путь из горной страны назад, на побережье, нелегок. Свое путешествие по Новой Гвинее я начал на севере острова, но отправился в высокогорные центральные области из Лаэ, то есть с восточного побережья. А теперь моя цель — южный берег. Я собираюсь посетить ту часть Новой Гвинеи, которая раньше административно была совершенно самостоятельной, — Папуа.

Столицей Папуа, а в наши дни всей территории Папуа— Но1вая Гвинея, является Порт-Морсби, который по числу жителей уже обогнал и Лаэ и Маданг, несмотря на то что возможностей расширяться у него немного. Город раскинулся на узкой полосе берега, с обеих сторон ограниченного высокими скалами. Вначале Порт-Морсби располагался только на побережье, теперь же он карабкается вверх по склонам к седловине, разделяющей обе горы.

Окрестности города не имеют тропического характера. Они, скорее, напоминают некоторые высохшие участки берега Адриатического моря. Позже я познакомился с двумя примечательными деревнями. Это поселение Хануабада и пристань торговых лодок — Коки. Здесь и далее к востоку живет племя моту[88], на территории которого начала строиться будущая столица острова.

По соседству с моту, прямо над Порт-Морсби, живут воинственные племена коитапу[89] и коиари, предки которых были одними из самых опасных и воинственных охотников в Папуа. Интересно, что моту, менее многочисленное и более мирное племя, отваживалось с ними соседствовать.