Милорад Павич – Дневная книга (страница 32)

– Ну не я же мертвый! Вы, тетя Теса, умерли еще в 1898-м, через два года после смерти вашего мужа; вы, господин Продромидис, хотя и самый младший, умерли, простите мне это слово, раньше, чем ваш старший брат, и жив до сих пор только ваш средний брат, дядя Харис. Именно поэтому его здесь и нет… Кроме того, после якобы смерти ясновельможной пани Сандомирской он получил в наследство самое драгоценное из ее колец, то, которое умеет шептать. Он говорит, что ясновельможная подарила ему это кольцо на смертном одре, хотя я, пани, не верю, что вы действительно умерли. Это в моих воспоминаниях покрыто каким-то туманом… Простите, что мне приходится это формулировать, но вы оказались как-то ни там ни здесь…

– Какая наглость! – воскликнула ясновельможная пани. – Стоит ему раскрыть рот, как вылетает ложь! Неужели, Элеонора, ты позволишь так поступать с гостями твоего дома? Неслыханно! Ну раз так, то давай и я тебе кое-что скажу: ты погибнешь от огнестрельного оружия, причем дважды: один раз во сне мужчиной, а второй раз наяву – женщиной!

– Дорогая тетя Марина, но ведь это как раз и означает, что я еще не погиб, что я жив и именно поэтому смог вас призвать!

– И как же, исходя из ваших знаний и умения, можно призывать мертвых? – вмешалась в дискуссию госпожа Цикинджал.

– Должен сказать вам для успокоения вашей совести, – ответил Вик, – что с того света мертвых призвать нельзя. Хотя духи существуют вечно – и до рождения, и после смерти, – их можно призвать только из какого-нибудь конкретного дня и года, когда они были живы, а не из того времени, когда они еще не родились или уже мертвы. Так и я вас призвал. Сдается мне, что это ваш 1881 год, май месяц того года. То есть седьмой год моей жизни. Здесь же, у меня, совсем другой год, другой век, к тому же зима, поэтому я так и одет…

– Ну хватит, наигрались! – прервала его рассказ госпожа Цикинджал. – Если все именно так, как ты пытаешься нам представить, то что мы будем делать с настоящим Виктором, который спит здесь, в соседней комнате, в чем ты и сам можешь убедиться. Стоит только заглянуть в это окно.

– Нет надобности убеждать меня в этом, матушка, потому что я помню, как спал в маленькой комнате, когда вы призывали духов, и я расскажу вам, потому что я это прекрасно помню, что я делаю в этот момент там, в своей кровати, в мои семь лет. Я в кровати сейчас не сплю, а от страха грызу ногти у себя на ногах. Кроме того, я и сейчас, став взрослым, иногда по вечерам, в праздники или в воскресенье, мысленно прихожу в шкаф детской комнаты, чтобы через решетку бросить взгляд на себя, ребенка, который спит в своей постели…

– Да что бы ты тут ни болтал, – перебила его госпожа Цикинджал, – я, признаюсь тебе, не верю, что умерла, и точка… Странно… Ребенком ты не был таким некрасивым, как сейчас… Кто бы мог предподожить, что ты так будешь выглядеть… Если это вообще ты… Какие же у тебя башмаки!.. Да в них кошка может окотиться! Впрочем, скажи нам наконец, чего ты от нас хотел, поясни, будь так любезен! Зачем ты нас, как ты выражаешься, призвал?

– По ошибке, матушка, просто по ошибке.

– А кого же ты на самом деле хотел призвать? – вступила в разговор прекрасная госпожа Теса.

– Дорогая тетя Теса, после вашей смерти я – а я был влюблен в вас, пока вы оставались красивой, а красивой вы оставались до глубокой старости, – итак я после вашей смерти собрал все ваши вещи: мелочи, баночки и флаконы с духами, белилами и румянами, носовые платки и карандаши для бровей, мушки, маникюрные ножницы и перчатки с вывязанными перстнями, щеточку для подкручивания ресниц, целую гору разных сверкающих предметов, и теперь вожу их за собой по всему свету, упакованными в зеленый чемодан, перетянутый ремнями… Иногда я их рассматриваю, и могу сказать, что и до сих пор они порой начинают пахнуть так же, как пахли ваши волосы. Но сегодня вечером я хотел видеть не вас.

– А кого же? – спросила тетя Теса разочарованно.

– Чтобы не обижать вас, я скажу, кого хотел призвать и вместо кого по ошибке появились вы. Итак, слушайте.

Если вы призываете кого-нибудь из духов, то можете призвать и того, кто еще не родился, кто только находится на пути к рождению. Он тоже витает в бесконечном потустороннем мире еще не рожденных или уже упокоенных душ. Но души нельзя призвать из их небытия, их можно вызвать только из какого-то момента, когда они существовали, поэтому те самые души еще не рожденных мы можем вызвать из вселенной в единственно возможном виде, в котором мы их можем заметить или почувствовать с помощью своих чувств, то есть при их телесном существовании в утробе матери. Я, тетя Теса, хотел призвать одну такую душу из вселенной будущего. Одну еще не рожденную, но уже воплощенную душу, скорого пришествия которой в мир ожидает ее мать. Я хотел призвать это нерожденное существо для того, чтобы узнать, не я ли его отец и в какой части света оно находится, но в процессе вызывания допустил какую-то ошибку и получил вас… Вот и всё. Но раз уж вы все здесь, давайте воспользуемся этой встречей.

И Вик обратился к госпоже Цикинджал со словами:

– Матушка, я бы очень хотел узнать у вас кое-что, о чем не посмел спросить при жизни.

– А что это?

– Не знаете ли вы, кто это был в шкафу в моей детской комнате? Чьи шаги доносились оттуда? Там был чей-то женский голос, который тихо пел: «Зеленый цвет защищает от дождя…» И росло какое-то дерево.

– Опять ты несешь вздор, дитя мое! – ответила госпожа Цикинджал. – Впрочем, если верить тебе и твоим только что сказанным словам, это были твои же собственные шаги. Ведь ты сам сказал, что и сейчас, уже в летах, иногда приходишь туда, чтобы из шкафа посмотреть на детскую постель… Ерунда какая-то… Не следует тебе этим заниматься, мальчик мой. Это вредно для здоровья. Знаешь, как говорят: ни попу с наковальней, ни кузнецу с книгой никогда не справиться…

При этих словах горшочек на столе сам собой перевернулся вверх дном, а Вик исчез из поля зрения присутствующих, словно его и не было.

Тот рукав сна, который госпожа Лемпицка видела как существо женского пола

Мальчик, в которого превращается госпожа Лемпицка, стоит ей заснуть, уже совсем не маленький. На этот раз госпожа Лемпицка встречает в своем сне Виктора Цикинджала молодым человеком высокого роста, с хорошо проваренным и очень густым взглядом, он собирается продолжить обучение в Гренобле. У него уже есть дерево, которое плачет снизу вверх, точно такое, какого Лемпицкой как раз недоставало.

Как только она во снах обнаружила его в этом городе, Цикинджал зашел в корчму, заказал индейку с вишней и бордо с камамбером, который, по правде сказать, был ему вреден, но удержаться он не смог. Сидя между двумя своими зелеными чемоданами с ремнями, он снял со стены висевшую на крюке газету с бамбуковым хребтом и открыл страницу с объявлениями. Он искал, где сдаются комнаты. Тут же на глаза ему попалось:

СДАЕТСЯ ВАННАЯ КОМНАТА С ВИДОМ НА РЕКУ И МЕСТОМ ДЛЯ СНА

Обычно сдают комнаты с ванной, но здесь все было ровно наоборот. И опять он не смог удержаться и отправился посмотреть, как выглядит это предложение. Ванная комната имела балкон, на котором стояла плетеная садовая мебель, ручка двери была сделана в форме хрустального яблока, потолок представлял собой стеклянный купол, с которого свисала венецианская люстра, здесь же, на персидском ковре, стояли обитое бордовым плюшем вольтеровское кресло «с ушами» и каменная ванна, на краю которой был установлен мраморный женский бюст. Он лег одетым в пустую ванну и посмотрел в окно. И увидел за окном реку. Действительно, это была ванная комната с видом на Изер. Еще здесь было нечто вроде прихожей, в которой за занавесом обнаружилась огромная двустворчатая дверь. Отсюда можно было бы пройти в другую часть дома, но она не сдавалась и дверь была закрыта на ключ. В этом старинном широком дверном проеме стояла раскладная кровать. Итак, в ванной комнате действительно, в буквальном смысле этого слова, было место для сна. Он ни секунды не колебался. Снял ванную и поселился в ней.

В университет молодой Цикинджал ездил на трамвае, оборудованном так, словно это жилая комната, там только что кофе не подавали. В этом-то трамвае как-то вечером, когда он возвращался с занятий, с ним случилось чудо. В центре города, возле парка, трамвай сбавил скорость настолько, что почти остановился; с площади доносились звуки музыки, и все пассажиры прильнули к окнам – посмотреть, что происходит. Так же поступил и Цикинджал. Лучше бы ему этого было не делать.

В парке располагался небольшой ресторанчик, и на его веранде посетители танцевали танго. Но какое танго! Ничего похожего Виктор Цикинджал никогда не видел, даже во сне. Движения пар, а их было с десяток, красотой превосходили музыку, и это ясно чувствовалось в трамвае, куда звуки доносились приглушенно. Виктор тут же, прямо на ходу, выскочил из трамвая, причем не он один. Другие пассажиры тоже выбирались наружу, чтобы усесться на веранде и насладиться сказочным зрелищем. Как зачарованный опустился он на свободный стул, перед которым на столике стоял пустой бокал с красным отпечатком женских губ. Краешек бокала был слегка обгрызен. Он не моргая смотрел на танцующих, и взгляд его был прикован к одной мужской паре, которая танцевала «кровожадное» танго. Эта мужская пара была безукоризненна, и ничто в ее движениях не казалось неестественным. В танце партнеры постоянно менялись ролями, женской и мужской, так что вел то один из них, то другой. Лишь позже, когда, не прерывая танца, молодые люди разбили свою пару и вернулись к партнершам, Вик заметил и тех. Точнее, сначала он заметил красное платье на одной из девушек. На платье была надпись: