Не нравится работа?
Пиздуй на все четыре стороны, никто за шиворот не держит. Свято место пусто не бывает, незаменимых лизунов, как и мужиков, не существует. Насильно мил не будешь, а уж в рабстве — и подавно. Заработная плата в этой сфере покрывает их «труд в поте лица» более, чем щедро. Причём в самом прямом, физиологическом смысле.
Говорят, приезжие провинциалы — этакие талантливые самородки с телом Аполлона и амбициями Цезаря — выстраиваются в очередь за право хоть разок лизнуть писечки у богатых, избалованных всеми видами удовольствия столичных львиц. Отбор, кстати, жёстче, чем в Газпром. С улицы, с наскока, кого попало — не возьмут. Чтобы попасть в элитный клуб, чуваку нужны не только сорок сантиметров в члене, но и рекомендации. От других, таких же избалованных клиенток или от влиятельных сводников. Это как закрытый клуб: вход только по репутации и по связям.
За проявление инициативы, за особое усердие — предусмотрен приятный денежный бонус. Постоянным клиентам — гибкая система скидок (видимо, «десятый сеанс в подарок»). Про отпуск и больничный я не в курсе, но, полагаю, соцпакет у высокооплачиваемых проститутов всё-таки имеется. Медицинская страховка от ЗППП — точно.
И ведь живут же суки не хуже нас!
Парни снимают шикарные апартаменты, некоторые уже купили себе квартиры в центре. Ездят на машинах покруче моей «Audi», самые успешные собрали целый автопарк. Не жизнь, а сказка наоборот: чем больше трахаешься — тем богаче становишься.
Ирония судьбы в чистом виде.
Мои разведенные подруги — частенько прибегают к сервису «Трах за деньги» — так они ЭТО ласково называют. Блядь, они безумно довольны.
Я теперь понимаю почему.
Во-первых, секс без обязательств:
Никаких «а куда мы идём?» и «когда я познакомлюсь с твоими родителями?».
Во-вторых, никакой бытовухи.
Ни тебе стирки его носков, ни готовки «первое, второе, третий половой акт и компот».
Только чистый, концентрированный гедонизм.
Ну, и в-третьих — никто никому не обязан. Ни эмоциями, ни временем, ни верностью.
Расчёт — и точка.
Куда ни глянь — сплошные плюсы.
Лишь сплошная финансовая отчётность вместо душевной бухгалтерии.
Так что, девочки, я ловлю себя на мысли о том, что я несу посыл в массы.
Мой посыл прост, как доллар:
Самое главное — не найти «того самого».
Самое главное — сохранить независимость. Финансовую, эмоциональную, физическую. Для того, чтобы в любой момент, когда тебе на голову свалится дерьмо в лице изменника, ты могла не рыдать в подушку, а просто открыть приложение, выбрать самого дорогого красавца в каталоге и заказать себе ночь абсолютного, беспримесного, высококачественного забвения.
В этом и есть настоящая женская сила.
Сила кошелька и трезвого расчета.
Глава 10
Я хочу немного отойти от моей предыдущей темы, рассказать немного о себе.
Меня зовут Ольга Бигфут, я внучка Таисии и Ивана Бигфут (история любви семейной пары трилогия «А была ли любовь?..» «Оторва» и закономерный эпилог книга «Стерва»).
Это не просто паспортные данные.
Мои семейные корни — целая сага.
Это не просто книги, это — наша библия, написанная не чернилами, а порохом, кровью и какой-то безумной, всепоглощающей страстью.
Мои бабушка и дедушка живут на две страны — Италия и Россия, пенсики часто наведываются к нам в Барвиху.
Я часто слышала рассказы отца о приключениях «милых старичков» благопристойного вида.
Мой дед, с хитринкой в глазах, разводит розы и цитирует Данте.
Бабушка — с идеальной сединой, в безупречных костюмах, печет самый лучший в мире штрудель.
В божих одуванчиках коими стали Таисия и Иван невозможно узнать кровожадных, беспощадных убийц (в большей степени я имею ввиду деда — легенды о его «бизнес-переговорах» до сих пор ходят шепотом в определённых кругах. Но и бабушка тоже ему под стать. Она не спутница, не хранительница очага — а соратница. Готовая ради него прыгнуть в огонь, и в медные трубы, а еще, при необходимости — принять в руки монтировку вместо букета)
Два сапога — пара.
Двое из ларца, одинаковых с лица, одинаково опасных, в том случае, если кому-то придет фантазия тронуть их семью.
Любовь моих пенсиков была не цветком, а сросшимся дубом с корнями в Аду и кроной, касающейся небес. Они прошли через ад, но прошли вместе, вынесли оттуда не шрамы, а титулы.
Я часто слушала в детстве рассказы отца — смущенные, с пропусками, с переводом на «взрослые дела». Но сквозь них всегда проступала одна истина: дедушка и бабушка любили друг друга.
Безумно, опасно, навсегда.
Глядя на них, я с пелёнок впитала эталон.
В будущем, я мечтаю встретить такую же большую, крепкую любовь.
Такую, чтобы не разменялась на быт, не сломалась от предательства, не испугалась трудностей.
Один раз и на всю жизнь.
Не как у всех — а как у моих роднулек.
Безусловную, бескомпромиссную, как приказ киллера, нежную, как прикосновение к только что залеченной ране.
Навсегда.
Мне бы хотелось точно также, но, к сожалению…
Моя первая серьезная попытка закончилась пошлым адюльтером под ёлкой с приглашенной актрисой.
Значит, Артем — не тот.
Значит весьма вероятно, я еще не встретила исключительно МОЕ.
С кем можно будет не играть в семью, а строить империю чувств.
С кем можно будет, спустя годы, став двумя седыми «одуванчиками», смотреть друг на друга и знать — мы прошли своё.
Мы — вместе.
Пока моя мечта, мое высокое наследство, заставляет меня быть безжалостной к суррогатам. Если уж не «как у бабушки с дедушкой», то лучше уж — честный, откровенный, коммерческий нуль.
Без претензий на вечность.
Потому что подделывать такую любовь — грех. Кощунство перед памятью двух стариков, которые, попивая эспрессо на своей вилле, до сих пор смотрят друг на друга так, как будто видят впервые…
На фоне бурной саги Таисии и Ивана Бигфут, жизнь моих родителей кажется написанной акварелью на фоне их масляной, полной кровавых бликов и золотых всполохов, фрески. Это история не про шторм, а про тихую, глубоководную реку.
Иван Бигфут, мой дед, даже в свои шестьдесят с хвостиком — все еще тот мужик, от которого у молодых девушек на итальянской набережной слегка перехватывает дыхание. В нём не осталось и тени той легендарной жестокости — только шарм, выдержка и какая-то хищная, но облагороженная годами грация. Безумная, почти религиозная любовь к Таисии Александровне. Он по-прежнему пылинки с неё сдувает. Любимая жена для него — не божье создание, а его личное божество, которому он когда-то воздвиг алтарь из пустых гильз и банкнот, теперь подносит лишь самые редкие сорта чая и безупречные кашемировые шали. Страсть супругов не угасла — она переправилась в преданность такой плотности, что её можно резать ножом.
Мои родители — полная им противоположность. Законопослушные, выросшие в тепличных условиях, далекие от того бурного, опасного мира, который создали их предки. Они встретились в университете, влюбились с первой пары, поженились после диплома. Я появилась на свет по классическому, почти учебному сценарию. Их жизнь — это душа в душу. Тихие вечера, совместное чтение, путешествия по безопасным, проверенным маршрутам. Мои родители не «меняют коней на переправе» — они даже ни разу не свернули с намеченного пути.
Моя бабушка Таисия, с её-то биографией, однажды, глядя на их уютный мир, обставленный икеевской мебелью и семейными фото, вздохнула и с улыбкой сказала:
— «Скучно живут».
Однако в её глазах не было ни капли осуждения или насмешки. Только тихая, бесконечная радость за сына и легкая, почти неуловимая тень ностальгии по тому простому выбору, который ей самой никогда не был доступен. Бабушка знает цену буре, и штилю. Она безумно счастлива, что её мальчик обрёл своё счастье не на баррикадах, а в тёплых объятиях моей мамы — женщины спокойной, доброй, создавшей для него ту самую тихую гавань, в которую так хочется вернуться.
Отец рядом с мамой действительно обрёл своё. Не адреналин вечной погони и власти, а глубокий, умиротворяющий покой. Его счастье — в предсказуемости завтрашнего дня, в запахе маминых пирогов, в моих школьных дневниках. Это другой полюс любви. Не ослепительная вспышка, сжигающая всё на своём пути, а ровное, теплое, жизни дающее пламя в камине.
Глядя на них я, понимаю, что во мне намешано и то, и другое. Гены деда с бабушкой рвутся на волю, требуют страстей, масштаба, безумств. А глядя на родителей, мое сердце просит той самой «скучной» надёжности, тишины и абсолютного доверия. Возможно, моя трагедия с Артемом в том, что он не был ни тем, ни другим. Он был жалкой пародией — не героем саги, не героем моего тихого романа. А просто статистом, который не выдержал даже первого акта.
